– Да будет так! Потому что я тоже держатель акций.
– Правда? Поддерживать регулярные поставки на спутник не так уж дешево…
– Достаточно. Так что, Уэйсанен и есть новый владелец? Стало быть, он мой босс и работодатель.
– По крайней мере, один из них.
– Хм… Меня это не удивляет.
– Что не удивляет?
– Он и его жена – единственные люди, которых мне приходилось встречать, для кого космический полет то же, что прогулка на собственной яхте. Тот, кто в состоянии купить Дождевую Каплю, не задумается над таким пустяком, как приобретение личной ракеты класса Феникс.
– Не сомневаюсь. Конечно, теперь не те времена, когда использовались химические двигатели и требовалось согласие огромного коммерческого концерна или большинства членов правительства, чтобы запустить в космос человека.
– Может быть, ты и прав. Когда Землю населяют четырнадцать биллионов человек, не приходится говорить о богачах в духе прежних Форда или Карнеги. Большинством концернов владеют несколько миллионов людей, таких, как я.
– Однако, думаю, Уэйсанену принадлежит гораздо больший кусок Дождевой Капли, чем тебе. Не знаю, как в отношении тебя, но в том, что он мой босс, у меня сомнений не возникает, точно так же, как и в том, что он потребует от меня отчет. А я пока что-то не вижу, о чем писать. Какие организмы, помимо составляющих внешнюю оболочку, здесь обитают?
– О, здесь их очень много. Ты просто невнимательно смотришь. Многие составляют микрофлору водоема и, само собой, невидимы. Именно из-за них мы видим не дальше двухсот ярдов, и именно они производят наибольший объем фотосинтеза. Не меньшая доля приходится на бактерии, не участвующие в процессе фотосинтеза. Они, как и в любой экосистеме Земли, синтезируют углекислый газ, хотя Дождевую Каплю с трудом можно назвать экосистемой. Иногда водоросли так разрастаются, что уже в двадцати футах становится ничего не видно, а иногда берет верх царство бактерий. Соотношение видов никогда не стабилизируется, даже когда, казалось бы, нет источников новых форм жизни. Так, например, сегодня мы, вполне вероятно, занесли на себе и скафандрах новые виды бактерий в экосистему спутника, и если хоть одна из колоний выживет при данной концентрации аммония в водной среде, эволюционный процесс на Дождевой Капле начнет новый виток.
Есть здесь и макроорганизмы – в основном модифицированные океанские водоросли с Земли. Шлюз весь порос ими – на обратном пути ты сможешь рассмотреть их поближе, – немало их растет и у самой изоляционной пленки, где больше света. Некоторые, и таких немного, живут в водной толще, ни к чему не прикрепляясь, и, разумеется, становятся первыми жертвами естественного отбора. Благодаря медленным конвекционным течениям, которые неизменно возникают из-за особенностей строения спутника и вращения вокруг своей оси, теплые воды из прогретых областей достигают донных, куда не проникает солнечный свет. Поэтому свободноплавающие растения либо приспосабливаются к длительным периодам темноты, либо вымирают. Кроме того, поскольку на поверхности уровень радиационного излучения довольно высок, мы постоянно сталкиваемся с неожиданными мутациями, превышающими допускаемые нормы, которые приходится учитывать в генной инженерии. Короткая жизненная фаза ускоряет протекание эволюционных процессов.
– Уэйсанену все это известно, – произнес в ответ Бризнаган. – Похоже, ему нужен проекционный отчет о том, каков спектр живых организмов на Дождевой Капле в данный момент.
– Понятно. Дело в том, что более точная информация устареет уже к следующей неделе. Достаточно посмотреть на нити водорослей, прицепившиеся к застежкам твоего скафандра, или хотя бы на вот эти большие водоросли недалеко от тебя. Понадобятся специальные исследования, чтобы выявить, как они видоизменятся через неделю и даже через год. Очевидные изменения появятся только в том случае, если водоросли прорастут сквозь оболочку или значительно сократится объем радиационного излучения. Такие процессы неизбежно повлекут за собой изменение критериев эволюционного отбора, и опустевшую экологическую нишу займут совершенно новые организмы, например, фагоциты. Такое уже однажды случалось. За три года, что я здесь работаю, мы были свидетелями смены, по крайней мере, четырех циклов.
Бризнаган задумчиво нахмурился, что излишне при общении с человеком в шлеме.
– Я все больше убеждаюсь, что из моего доклада ничего не выйдет, – проговорил он.
– Твое исследование было бы плодотворнее, если бы ты захватил сетку для планктона и несколько вакуумных пробирок и доставил Уэйсанену образцы, чтобы он сам разбирался, что ему нужно, – ответил Силберт. – Или для него они ничего не значат? Он биолог или только менеджер?
– Не знаю.
– Как так? Ты работаешь на него и не знаешь, кто он?
– На него я работаю сравнительно недавно. Я всегда занимался проблемами Дождевой Капли, а с ним познакомился три недели назад. Причем, в общей сложности, мы с ним общались не более двух-трех часов, кроме того, я больше слушал его указания, нежели говорил с ним.
– Высокомерный тип? Так в чем заключается твоя работа?
– Нельзя сказать, что он чересчур надменен или невежлив; просто он начальник. Я специалист по компьютерному оборудованию и программному обеспечению; точнее, был им до того, как он и его жена наняли меня для работы на спутнике. В чем будет состоять моя работа на станции, тебе придется спросить у него. На станции есть компьютеры, но, насколько я успел заметить, для полного рабочего дня здесь нечего делать. Зачем он меня нанял? По-моему, разумнее было бы поручить отчет тебе, ведь я ни в коей мере не биолог.
– Положим, я тоже ничего не понимаю в биологии, а просто работаю на спутнике.
Бризнаган застыл в изумлении.
– Ты не биолог? Разве не на тебе лежит ответственность за все, что происходит на спутнике? Ведь ты уже три года руководишь работами по трансплантации новых форм жизни, присылаемых с Земли, отчитываешься о ходе эволюционных процессов, да и вообще о состоянии Дождевой Капли…
– Все правильно. Я и капитан, и матрос, и рулевой. Я капитан, потому что я единственный из команды работаю на полную ставку, но от этого я не становлюсь биологом. Я получил это место, потому что меня чрезвычайно сложно вывести из себя и благодаря опыту космических полетов. Прежде чем попасть сюда, я был подручным на космической станции.
– В таком случае, что здесь происходит? В этой организации есть хоть один специалист? Я слышал превеликое множество историй о том, как в армии биохимикам приходилось работать малярами, а строителям – секретарями, но, признаться, никогда им не верил. Тем более что Дождевая Капля не имеет ничего общего с армией, раз она уже не принадлежит государству. Если я не ошибаюсь, спутник управляется частным лицом, которое намерено извлечь из него выгоду. Так почему, черт возьми, на станции, где ведутся биологические исследования, чтобы спасти четырнадцать биллионов человек от голодной смерти, нет ни одного биолога?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
