Макдугал заметно повеселел, и к нему вернулось самообладание.
— Вы меня слышали. И пока будете там, постарайтесь, чтобы ни с кем из членов команды не произошло никаких недоразумений. Когда прибуду, я хотел бы выйти в море как можно скорее.
— Да, кэп, — кивнул Макдугал. — Несколько дней отдыха в Бристоле как раз то, что необходимо для поднятия морального духа матросов.
Наблюдая, как «Ведьма», наклонившись, медленно заваливается на бок, Уильям тихо сказал:
— Не знаю, почему кто-то устроил этот пожар, но непременно выясню. А до того времени, повторяю, следите за людьми. Они крайне суеверны, а я не хочу, чтобы говорили, что мы ходим под несчастливым знаком или другую бессмыслицу.
— Если бы они так думали, то все до одного нанялись бы на какой-нибудь другой корабль.
— Вы правы. Ну что ж, пусть развлекаются в Бристоле, но, по возможности, загружайте их работой.
— Будет исполнено. Я пресеку любые разговоры о злом роке.
— Хорошо, Макдугал. — Уильям отвернулся от горящих обломков, которые некогда были его кораблем. — «Хитрую ведьму» потопил не злой рок, а человек — подлый, коварный, злобный. И когда я разыщу его…
Он сжал руки в кулаки.
— Да, кэп. Надеюсь, вы найдете их, раздавите каблуком, повесите на фок-рее, чтобы грифы выклевали им глаза, а потом привяжете позади корабля, чтобы акулы могли полакомиться их костями и…
— Довольно, Макдугал. — Уильям не мог не засмеяться. — Тебя заносит.
— Простите, кэп, — виновато улыбнулся Макдугал, — но моя душа жаждет отмщения.
— И моя тоже.
Уильяму мог прийти в голову только один человек, у которого были в отношении его злые намерения. Они послали ту единственную женщину, к которой он был неравнодушен — Маркейл, — обокрасть его, и теперь, как он подозревал, знали, что он на волосок от того, чтобы вернуть себе дорогую вещь, поэтому предприняли следующий решительный шаг и сожгли его корабль. Кому-то очень-очень была нужна эта шкатулка из оникса.
— Вам тоже понадобится комната на ночь, кэп? — спросил Макдугал.
— Нет, — сухо улыбнулся Уильям, подумав о Маркейл, которая ждала его в экипаже. — Не позже, чем через неделю, я присоединюсь к вам и к команде в Бристоле.
— Хорошо, кэп. Можете положиться на меня.
Макдугал элегантно отдал честь и, повернувшись, принялся отдавать распоряжения команде, которая, восприняв это как признак того, что все нормализуется, заметно ожила.
Уходя, Уильям остановился, чтобы поблагодарить команду за храбрость при попытке спасти корабль, а затем зашагал по быстро пустеющей набережной. Ряд ведер напоминал об усилиях горожан и горожанок, делавших все возможное, чтобы спасти его корабль, а в конце этого ряда стоял все еще в фартуке плотный бармен и угрюмо смотрел в сторону моря.
— Спасибо вам за помощь.
Остановившись, Уильям похлопал мужчину по плечу.
— Всегда к вашим услугам, сэр. — Бармен слегка расправил плечи. — Люди с корабля спаслись?
— Все, и, если не считать одной сломанной ноги и нескольких незначительных ушибов, команда в полном порядке.
— Это чудо.
— Несомненно. Но оно не осуществилось бы, если бы не вы и остальные горожане. Уж не знаю, как их благодарить.
— Это же Саутенд-он-Си, кэп, — просиял мужчина. — Когда мы видим, что нужны, не задаем вопросов, а делаем то, что необходимо в эту минуту.
Уильям кивнул и, повернувшись, заметил лежавшую на причале накидку Маркейл.
Нагнувшись, он поднял ее; мягкая тонкая серая шерсть коснулась его пальцев, и блеснула красная атласная кайма. Ошибиться было невозможно: ни одна другая женщина в Саутенде не могла иметь такой дорогой накидки.
— Это накидка одной мисс. Она, должно быть, потеряла ее, — покачал головой бармен.
— Вы видели женщину, на которой она была?
— Не только видел. Я работал рядом с ней почти час.
Работал? Мужчина, наверное, слабоумный. Маркейл не замарает своих рук настоящей работой.
— Вы знаете эту мисс, кэп? — ворвался в мысли Уильяма голос бармена.
— Да. Сюда на набережную она приехала со мной в моем экипаже.
— О, она молодец. — В глазах мужчины светилось восхищение. — Она помогала нашей бригаде с ведрами, носила ведра с водой, которые тяжелее ее, и ни разу не пожаловалась.
Почему Маркейл помогала тушить огонь на его корабле? Уильям не мог придумать ни одной причины. До этого момента он был уверен, что она радовалась бы его потере.
Глядя на огромные ведра и устало потирая лоб, Уильям старался осмыслить услышанное.
— Да, — продолжал бармен, не заметив задумчивости Уильяма, — завтра она почувствует боль, не сомневаюсь. — Мужчина потер спину и поморщился. — И я сам тоже после того, как передавал наверх ведра, с водой. Мне жаль, что мы не спасли корабль.
— Вы делали все, что могли, и я бесконечно благодарен, — механически отозвался Уильям.
Он не мог представить, чтобы Маркейл закатала шелковые рукава и занялась такой тяжелой и грязной работой — таскала ведра с водой. Это совершенно не соответствовало его представлению о ней, тому образу, который она начертала собственной рукой много лет назад, Тогда в письме она откровенно сказала, что уходит от него к мужчине, более богатому и занимающему более высокое социальное положение, потому что такого богатства и положения Уильям никогда не достигнет.
Одна мысль об этом до сих пор заставляла сжиматься все его нутро. Он был настоящим дураком, слепым влюбленным идиотом, позволив ее письму — обнажившему ее настоящую подлую, трусливую, стяжательную, честолюбивую душу чуть не погубить его.
Для него это был жестокий урок, но благодаря ему Уильям стал умнее. Хотя он делил постель со многими женщинами и наслаждался своей законной долей удовольствия, он больше никогда не попадался на женские уловки.
Забросив накидку на плечо, он свернул к улице и сразу увидел Маркейл. Она осторожно лавировала между людьми, а некоторые мужчины останавливались и оглядывались, пораженные ее красотой.
Уильям вскипел от внезапно возникшей ревности. Проклятие, она должна была сидеть в экипаже.
Как она сумела выбраться? Каким-то образом ей удалось очаровать Постона? Но Уильям мог держать пари, что это невозможно.
Впереди Маркейл обернулась, прежде чем перейти дорогу, и Уильям заметил, что вид у нее совсем не холодный и элегантный, как обычно: платье грязное, лицо блестит от усталости, волосы прилипли к щекам и шее.
На другой стороне улицы она повернулась и печально смотрела на догорающие деревянные части «Хитрой ведьмы», шипящие в море. И выглядела при этом неподдельно печальной. От этого заключения у Уильяма сжалось сердце, и он нахмурился, отказываясь сопоставить свое прежнее представление о Маркейл с ее самоотверженным поведением в этот день, а потом, после короткого размышления, покачал головой и уверенно зашагал к ней.
