окутывавшее лезвие, вспыхнуло ярче, и препятствие отвалилось, словно горящий пергамент.
Однако джинна уже сбежала.
«Сзади!» – рявкнул Кадир.
Лули развернулась, едва успев принять бритвенно-острое лезвие тьмы на кинжал. В горящих глазах джинны вспыхнуло изумление. Лули хватило этого мгновения, чтобы перевести парирующий удар в ответный, заставив противницу пошатнуться. Джинна отступила, тяжело дыша. Лули поняла, что она не воительница. Просто кукловод, пытающийся управлять дикой магией.
«Отлично. – Пламя на кинжале затрещало, словно смеясь. – Нас таких двое».
Они сражались (пламя с тенями, темные стены против пылающего клинка), и пылающий клинок понемногу сжигал магию джинны, а в зал возвращались краски. Теневая джинна отступила, и ее тело колебалось, словно угасающий огонь.
Однако джинна, хотя и выцветала, ран не получила. Огонь мог заставить ее исчезнуть, но убить не мог. Джинна, ставшая всего лишь бледным очертанием в лунном свете, начала исчезать в стенах. Точно так же было в той молельне. Лули растерялась. Кинжал у нее в руке нагрелся.
Прежде чем она успела решить, стоит ли продолжать бой, ее отвлек серебряный отблеск в темноте. Острый сверкающий предмет пролетел мимо ее головы и попал джинне в грудь. Та испустила болезненный леденящий кровь вопль, от которого воздух задрожал.
Лули развернулась, ища нападавшего. Она замерла при виде выходящего из полумрака Омара бин Малика. Он сверкнул улыбкой, шагая мимо нее к исчезающей джинне. Джинна уже сгустилась в прекрасную женщину, по спине которой стекали реки тьмы. Она закашлялась, с губ ее потекла кровь.
– Ты… – прохрипела она, когда Омар выдернул свой нож. – Не может быть. – Джинна отшатнулась. – Ты… Я тебя убила!
Ухмылка Омара стала звериным оскалом.
– Ты – и убила Короля «Сорока воров»? Ну и самоуверенность!
Лули посмотрела на него. На странный черный нож. «Он сделал ее осязаемой. Но как?»
Теневая джинна попыталась сбежать, но не успела.
Омар ударил ее ножом. Снова, снова и снова. Пока ее вопли не затихли и не смолкли окончательно.
Лули отвернулась, зажмуриваясь. Даже не глядя она знала, что тело джинны рассыпается пылью, а кровь просачивается сквозь плитки пола, давая природе жизнь там, где ее не было.
– Убирайтесь! – Приказ султана заставил ее глаза распахнуться. – Все, вон отсюда!
Гости и стражники бросились из зала, пробираясь к дверям так, словно только что очнулись от сна. Лули осталась. Теперь, когда все ушли, она снова увидела султана. Он и молодой мужчина со светло-карими глазами склонялись над окровавленным принцем Мазеном.
Она сделала нерешительный шаг вперед, и пламя на ее кинжале погасло.
– Омар! – Султан ее не замечал. – Что ты делаешь, мальчик? Кровь!
Принц Омар напряженно повернулся к мертвой джинне. Лули смотрела, как он отрезает кусок своего рукава и мочит его в крови джинны. Она внезапно все поняла, когда старший принц встал на колени рядом с принцем Мазеном и отжал ткань над смертельной раной брата. Принц Мазен задергался, а султан и кареглазый мужчина его удерживали. Этот процесс повторялся, пока рана принца не закрылась и он не остался безвольно лежать на полу. Без сознания, но не мертвый.
«Эликсир возрождения» – так это называл народ. «Чудокрови джиннов», – подумала Лули. У нее живот свело от отвращения. И облегчения.
Султан прижался лбом ко лбу Мазена. Кареглазый мужчина – Хаким, принц-бастард, поняла Лули – молитвенно сложил трясущиеся руки. А вот Омар не смотрел ни на Мазена, ни на остальных родных. Он смотрел на нее. Он не отводил взгляда, даже когда вызвал каида и приказал увести ее из зала. Оказавшись за дверями, она подумала, что обезоруживал не его пристальный взгляд, а гнев, от которого потемнели его глаза.
12
Мазен
Мазену снилось, что брат убивает его ударом кинжала. Он оказался в дворцовом диване, и там не было никого, кроме Омара, который наступал на него с черным кинжалом. Мазен вскинул руки. Он умолял. Вопил. В глазах Омара не было жалости – только жуткая, безграничная ненависть. Он ударил Мазена в шею. В грудь. Снова, и снова, и снова, и…
Мазен проснулся в ужасе; сердце сжималось, все тело сотрясала дрожь. Стоило ему открыть глаза, как в них ударил солнечный свет. Он подался назад и застонал. Голос, шаги – и чьи-то руки уложили его обратно на подушки.
– Ш-ш, сейиди. Ты в безопасности.
Голос был Мазену знаком. Карима? Да, точно; он открыл глаза и увидел над собой свою личную служанку. Ее густые каштановые волосы были свернуты узлом, на лице появилась бледная улыбка.
– С возвращением в мир живых, сейиди.
Мазен с удивлением увидел у нее на глазах слезы.
– Карима, почему ты плачешь?
– Потому что ты жив.
ЖИВ? Он посмотрел на свою голую грудь и заледенел при виде громадного шрама, прочертившего его кожу над сердцем.
– Карима, – еле слышно сказал он, – когда это появилось?
Даже когда Карима рассказала ему о случившемся, он не смог восстановить картину произошедшего. Он был уверен, что хотел отомстить брату за что-то, чего сейчас припомнить не мог. Помнил темноту и боль. И как Полночный Купец стояла в дверях, поднимая нечто, похожее на раздувшуюся звезду. А еще он вспомнил слова «не важен» и чувство падения в собственное тело.
Разве можно не помнить, как чуть было не умер? По словам Каримы, свидетелями его оживления были только султан, его братья и…
– Полночный Купец! – Он стремительно сел. Острая боль пронзила его грудь, так что в глазах потемнело. Мазен выдохнул сквозь сжатые зубы: комната вокруг превратилась в размытое разноцветное пятно. Карима неодобрительно прищелкнула языком и попыталась заставить его лечь обратно, но он от нее отмахнулся. – Что султан сделал с купцом?
Он смог вспомнить вспыхнувшее узнавание при виде ее лица в темноте. Лули аль-Назари и Лейла, девушка с базара, оказались одним и тем же человеком.
Карима покачала головой.
– Говорят, что султан собирается говорить с ней за гхадой. Не беспокойся, сейиди, я сейчас же сообщу о твоем выздоровлении.
– Нет.
Полночный Купец спасла ему жизнь (дважды!), и теперь султан намерен отправить ее на смерть? Он этого не допустит. Встать было мучительно трудно, однако он заставил себя подняться на ноги. Лоб покрылся потом, он задыхался, но это было приемлемой платой за подвижность.
Медленно и тяжело он прошел к своему гардеробу.
– Сейиди! – Карима взяла его за плечо, помогая сохранять равновесие. – Я не понимаю. Зачем тебе сейчас видеть Полночного Купца? Ты еле стоишь! Если султан узнает, что я позволила тебе выйти из твоих покоев…
– Скажешь, что я пронесся мимо тебя, словно упрямый верблюд.
– Но твои раны…
– Уже зажили. Мне даже швы не понадобились!
При смехе по его груди пробежала боль, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с собой. Карима прикусила губу. Однако, поколебавшись несколько мгновений, служанка принялась ему помогать. Благодаря ей он сумел натянуть тунику и аккуратно закрепить на голове материнский платок, а когда его вид стал приемлемым, она
