Их соседи не исключение. Кроме них, еще три семьи на общей кухне, где вечно воняет тушеной капустой. Весь дом, казалось, пропитался этим запахом. Он проник и в одежду, так же как и едкий, острый запах табака от папирос, которые здесь без конца курят все — от мальцов до седых стариков. На кухне имелся общий холодильник, однако Соня сразу решила, что купит себе собственный и поставит в комнате, и не только для того, чтобы защитить продукты от отвратительных кухонных запахов. Она очень скоро обнаружила, что из общего холодильника продукты моментально исчезают. Стоило ей поставить туда кастрюлю с борщом, как она исчезала, не успев даже полностью остыть. Никто из соседей, разумеется, не сознавался в воровстве. В конце концов она стала готовить на плитке в комнате, чтобы как можно меньше с ними встречаться.
Павел и Нюшка — соседи слева — постоянно ругались и дрались, иногда до глубокой ночи, причем Павел нередко бил жену в приступах пьяной ярости. Соня не могла припомнить, чтобы она когда-нибудь видела Нюшку без синяков. Однако, решившись однажды прийти на помощь, встретила злобную враждебность.
Старого Ивана — соседа с другой стороны — называли «захлебой». Он пил беспробудно, изо дня в день. Самые его поры, казалось, сочатся дешевой водкой. Часто он скатывался по лестнице, не в состоянии добраться до своей квартиры, иногда в лютые холода оставался лежать на улице в бессознательном состоянии. Подобно прочим обитателям здешних мест, он пил все, что попадалось под руку, только бы довести себя до этого состояния, — растворители, клей и прочее, о чем Соня раньше и понятия не имела.
Молодежь в этом районе быстро училась выживанию в диких условиях, без родительской любви и ласки. Они соперничали с родителями во всем — пьянстве, курении, сквернословии. Молодая энергия находила выход в сексе, драках, в загаживании всего, что их окружало. Даже самих себя они не щадили. С гордостью выставляли напоказ шрамы и безобразные татуировки.
Временами Соне казалось, что она понимает их ощущение безнадежности, их подспудное желание покинуть этот опостылевший мир со всеми его неразрешимыми проблемами. Они медленно, но верно убивали самих себя.
Во время той их тепличной жизни в центре Москвы Соня слышала о том, что существует и другая Москва. Иногда они ездили в гости к друзьям, жившим в чудовищных зданиях, занимавших теперь большую часть города. Однако те дома выглядели ухоженными, защищенными, более современными.
А их сослали в городской ГУЛАГ…
Слава Богу, что пока ей удалось уберечь Мишу от самого худшего!
Она обернулась, окинула взглядом своего высокого, худенького шестилетнего сына. Как похож на отца… и на нее тоже! В один прекрасный день он превратится в изумительно красивого молодого человека.
Сейчас он сидел выпрямившись, с серьезным, даже строгим лицом, не таким, с каким он обычно разучивал сложные произведения. Музыка Шопена для него словно вторая натура. С ней он никогда не испытывал трудностей. Через некоторое время он переключился с ноктюрнов на более сложный фортепианный концерт номер один, опус одиннадцать, ми-минор.
На губах у Сони непроизвольно заиграла улыбка. Сердце переполнилось такой любовью к сыну, что, казалось, сейчас не выдержит, разорвется. Даже не верится, что это они с Дмитрием произвели на свет такое блестящее, такое неповторимое создание. Перед этим меркнут все трудности, все лишения, вся эти тяжкая борьба за существование, которую они вынуждены вести изо дня в день. При одном взгляде на сына все остальное становится несущественным.
Это Божье благословение, подумала она. И уж если честно, им еще повезло после того страшного дня, два года назад, когда они потеряли свой дом. Они должны быть благодарны судьбе за многое. Можно составить целый список.
Она удовлетворенно кивнула самой себе. Мысли перенеслись к Аркадию и Марии Яковлевне. Эти люди, безусловно, стояли бы первыми в списке подарков судьбы. Пожилая пара — обоим уже за восемьдесят, — казалось, неожиданно сошла с небес в это забытое Богом место. Учителя на пенсии, они оказались в этой ссылке на несколько лет раньше семьи Левиных. И еще благодарили судьбу за то, что их не сослали прямиком в ГУЛАГ. Их обвинили в заговоре против государственной власти. Как оказалось, они писали религиозные трактаты на идиш, содержание которых не согласовали с властями. И вот теперь, даже в этой затхлой атмосфере, лишенной каких-либо признаков культуры, они умудрились создать крошечный оазис цивилизации.
Сначала очень осторожно, потом постепенно все более безоглядно они открыли для Сони, Дмитрия и Миши дверь в свою жизнь, в свой крошечный однокомнатный мир, оказавшийся драгоценным микрокосмом той культуры, в которой когда-то жили Левины. Именно их маленькое пианино стояло сейчас в комнате Левиных. Только благодаря этому Миша смог учиться музыке все последние два года. И сейчас, глядя на сына, сидящего за фортепиано, вспоминая Аркадия и Марию Яковлевну, Соня чувствовала, как она успокаивается, поднимается настроение. Старики теперь присматривали за Мишей в те дни, когда Соня и Дмитрий одновременно уходили из дома. Она и подумать не могла о том, чтобы отдать Мишу в один из этих кошмарных государственных детских садов. Для Аркадия и Марии он стал их собственным ребенком, которого у них никогда не было. Вернее, он стал их названым внуком. Они окружали его бесконечной любовью, давали ему отдых от многочасовых занятий за пианино. В отличие от Сони и Дмитрия они считали, что ребенок должен оставаться ребенком, даже если он и вундеркинд. Они рассказывали ему сказки, играли в карты и в шахматы. Обсуждали с ним историю еврейского народа и еврейской религии. Они знали, что и Соня, и Дмитрий неверующие и не слишком интересуются своей национальной историей и культурой. Потомственные пианисты, они считали себя прежде всего артистами. Ни политика, ни религия их не интересовали. Однако Мария и Аркадий надеялись, что им удастся заронить в душу маленького Миши ощущение принадлежности к еврейскому народу и гордость за него. Соня и Дмитрий, разумеется, это понимали; они питали такое уважение и любовь к этим людям, что позволяли им внушать Мише все, что они найдут нужным. В любом случае его образованию это не повредит, рассуждали они. Да и сам Миша очень любит стариков.
Тем временем Соня с Дмитрием разработали программу подготовки сына к карьере музыканта. Они работали с ним по очереди. В результате за два года талант его расцвел пышным цветом. Будущее сулило радужные перспективы. За последние два года, кроме своего комфортабельного дома, они потеряли и значительную часть своих доходов. Теперь они меньше выступали с концертами, меньше занимались преподаванием, однако для Миши это обернулось удачей: по большей части либо один, либо другой из родителей бывал дома. Теперь они могли посвятить все свое время его обучению.
