Располагались же резервации, как назло, на пустошах с небольшим перелеском, а не в густых чащах, где оборотням было бы уютнее, но местность должна была просматриваться, а при случае, и простреливаться Непростительными, чаще всего, по инструкциям министерских Ауроров, которые и несли вахту на сторожевых вышках, Вторым Непростительным. А что мелочиться-то на эту шваль?!
Объяснялась эта мера тем, что, видите ли, обычное Tormento не берёт оборотня, значит, что? Правильно, значит, проверяли на подопытных.
Жизнь оборотней протекала за несколькими слоями колючей проволоки за тремя заборами с наблюдательными вышками, на которых постоянно дежурили министерские Ауроры, таким образом «охраняя» от нелюдей род людей - магов и создавая настоящую контрольно-следовую полосу с довольно сложными заклинаниями распаханными земляными участками.
В человеческом обличии оборотни питались отварами из корешков, сезонных трав и хвощей, грибами, употребляя в пищу несолёные, из-за нехватки даже простой соли, разваренные за много часов древесные грибы - так велик был голод среди этого народа. Одевали оборотней централизованно. Это случилось в одно из новолуний, пока что всего один раз за четыре года правления Скримджера. Входы в резервации были теми ещё устройствами! Настоящая Такла-Макан, «войдёшь, не выйдешь», украшенный надписью, почему-то, по-немецки: «Аrbeit macht frei». *
К этим странным «Такла-Маканам» с подозрительными надписями подвезли фуры с маггловской ношеной-переношеной одеждой и устроили кучу малу, где сильные отбирали всё, что хоть как-то ещё можно было носить, не особо стесняясь, что при ходьбе проявятся интересные особенности тела, у более слабых. Тем оставались совсем уж полные обноски, из которых как раз всё и выглядывало на потребу сильным. Особенно это касалось овдовевших в резервациях женщин. К их прелестям присматривались с особой охотой, чтобы выбрать себе самку поприличнее на полнолуние и, да, бороться за неё, охуительно хорошенькую. Значит, и в волчицу красивую трансформируется.
Разумеется, все оборотни, даже волшебники, укушенные много лет спустя после окончания учебных заведений, были лишены волшебных палочек. Это же правило касалось и недавно укушенных. А среди них были профессора, писатели, министерские работники, профессиональные игроки в квиддитч и многие другие, хорошо зарекомендовавшие себя при жизни до трагедии маги. Однако ещё ни в одной из колоний, постоянно пополняющихся новыми жертвами террористического объединения «Свободу волкам позорным!», не родился свой Олливандер. Не случилось меж ними также и ни одного стихийного мага, к великому сожалению собравшегося общества, которое вовсе не работало даже за похлёбку и кусок ячменного хлеба - а негде было работать! - но выживало.
Террористы имели в виду, что жизнь оборотней проходит под постоянным надзором, то есть, их выставили на позорище. Так что под прицелом Ауроров оборотни были беспомощны, как младенцы. Только во время Полной Луны эти младенчики становились внешне опасны, хотя на самом же деле озабочены были только выпущенной им на утоление жажды крови и хотения мяса теплокровной мясной, наконец-то, жратвой, да ещё множественными, безудержными совокуплениями.
Среди присутствующих при докладе орденцев были и дамы, и даже вечно юная, окрашивающая в преразличные цвета стриженные «под мальчика» волосы, девица Тонкс, которая разве что не улетала далеко-далеко, а оставалась при своих тридцати двух годочках - сущий пустяк для ведьмы! Ведь тридцать два - ведьма - ягодка всегда! Она вовсе не ощущала себя старой девой - у неё же всё было ещё впереди! А потом, с такой подругой, как Луна Лавгуд, в меру весёлой, в меру и серьёзной, и годы соответственные были не страшны! По крайней мере, не настолько, чтобы паниковать. Ведь подруга эта и не совсем подругой была, но и возлюб… Всё, обе сохраняют целомудренное молчание.
Профессора Люпина наскоро подлечили, он принял ванну с травами по рецепту пропавшего профессора Северуса Снейпа, переоделся во всё свежее, перенесённое из его апартаментов в Хогвартсе и хорошо пообедал трудами, уже не Критчера, а мистера Уизли, достославного Джорджи - Джорджа Уизела за горьким неимением матери Молли - Мэри* * , как и… брата Фредерика, попросту Фреда, его и звали все так, и он сам себя… называл, что особенно тяжело было вынести оставшемуся в живых близнецу - половинке целого.
Обо всём разузнанном, а, главное, добытых показаниях пострадавших, он отчитался вкратце, не вдаваясь в шокирующие подробности перед членами Ордена. Его доклад вкупе со внушительной стопкой мелко, бережливо исписанных оборотнями пергаментов, произвёл устрашающее и, одновременно, воодушевляющее впечатление на фениксовцев - освободить, не допускать насилия, не пущать министерских Ауроров! Даже господин Директор был чрезмерно растроган судьбой несчастных людей, а он именно так относился к оборотням, и ничто не могло поколебать его убеждений. Многие дамы пустили слезу, мужчины сжимали кулаки от переполнявшего их гнева на Министерство в целом и, особенно, его главу. Последнему хотелось, как взбешённой гарпии, перегрызть глотку да перевернуть три раза, чтобы больнее обстрадалась, сукина дочь (или сын - все запутались), перед смертью. И смерть хотелось бы выбрать помучительнее, чем простой Поцелуй Дементора, что-нибудь позаковыристее, вроде отпиливания головы деревянной пилой. Право же, это не было бы излишним, но только необходимым средством устрашения. И это не показалось бы большинству обитателей магической Британии кощунственным или заимствованным с Востока. Право же, большинство населения Великия и Малыя Британии только поприветствовали бы их - «Ордена Феникса» - жутковатые намерения.
- Он просто настоящее зелёное уёбище, - нежно проронила Тонкс.
И дамы с ней согласились.
Со стороны же мужчин начался такой мат-перемат, что господин Директор более получаса успокаивал Орден…
… Гарри в изрядно потрёпанном и заскорузлом от чужой впитавшейся крови плаще, в котором у него запутывались ноги, отправился на водоём - бочажок с глинистыми берегами, полоскать тунику, такую красивую и мягкую, с большой тревогой в сердце. Он помнил её нежные прикосновения к телу, такие ласкающие и почему-то согревающие то-что-внутри, несмотря на лёгкость ткани.
Что теперь с ним будет? Не наложат ли на него пресловутое «Крусио», чтобы натешиться его страданиями, как рассказывал об этом заклинании Тох`ым? Кричать в ответ: «Авада кедавра» на такого… красивого Сх`э-вэ-ру-у-с-сэ не было сил - Гарри вовсе не был преисполнен ненависти к благородному рим-ла-нх`ы-ни-ну - волшебнику, чтобы заавадить его. Правда, он не знал такого слова, и это после, уже вскоре, ещё сослужит ему недобрую службу. Значит, оставалось только надеяться на то, что он, Гарри, не разгневал благородного «мага» до такой степени своим много пальцев раз времени промедлением в расставании с туникой. Ведь она - одежда только благородных, а он, Гарри, раб.
