– А зачем вам кости Шёпота? – Этот вопрос сорвался с моего дурацкого языка раньше, чем я успел его прикусить.
Вместо ответа он показал мне обе ладони с расставленными пальцами. Десять пальцев – это, как ни крути, ДЕКАН. И, значит, Шёпот состоял с ним в кровном родстве.
Меня ввело в заблуждение его кажущееся благодушие. Я забыл, что у змеи не бывает «хорошего настроения», и мечтательно продолжал, невольно выдавая собственное сокровенное желание:
– На Востоке полно запечатанных городов…
– Откуда ты знаешь, червяк?
Наверное, он уже догадался, что я их сам видел. Я был пленником кочевого племени, и меня везли через пустыню. Караван шёл долго, слишком долго, чтобы пустота не начала заполняться миражами. Но города были реальны. Недаром кочевники держались от них подальше…
Переход через пустыню – словно целая жизнь. От оазиса к оазису, и часто оазис – всего лишь очередной мираж. Ни один из них не оправдал моих ожиданий… Города проплывали мимо, оставаясь изломанными силуэтами над линией горизонта. Их прикрывала призрачная и немеркнущая заря ПЕЧАТИ… Под чёрным солнцем и ледяной луной… Тень коршуна, пересекающего ослепительное небо… Кости бедуинов… Жажда… Жажда и неизбывная тоска… Дети, состарившиеся под солнцем… Люди с выжженными сердцами… Оружие, яростно сверкающее и отбрасывающее блики во внутренний мрак…
Я попытался рассказать Габриэлю обо всем этом. Он только посмеивался надо мной.
– И что же дальше? – спросил он, когда я закончил.
– Дальше? Одна старая легенда гласит, что, имея ДЕКАН, можно снять Печать, открыть город и развернуть ландшафты. В общем, сносно провести остаток жизни. Там, где хочешь, и как хочешь. Ну и с кем пожелаешь, конечно…
(Я знал, что на самом деле это будет жизнь среди теней. Но это лучше, чем подавать пиво в грязном кабаке или существовать как поднятый из могилы мертвец – с душой, отлетевшей и висящей в пустоте. Да и что такое «на самом деле»?)
Габриэль посмотрел на меня, словно на заползшее в постель пресмыкающееся – неядовитое, однако холодное и противное.
– Ты думаешь, дурак, что меня интересует такая мелочь, как город? – бросил он презрительно, но при этом, кажется, проговорился. – Или жалкие обломки скотских цивилизаций? Нет, дурашка. Мне нужно нечто большее.
Он надолго замолчал, а я все думал: что же тогда было его целью? Не город, не богатство, не власть – он мог бы без труда получить все это. Например, в Боунсвилле или в любом другом городе. И что же не считалось «жалкими обломками»? Что было большим, чем все человеческие фетиши, вместе взятые? Только вечность, жернова которой равнодушно продолжали свою ужасающую работу, перемалывая людей, их творения и саму Землю…
Мысленно дойдя до этого пункта, я остановился. Мне стало смешно, потом страшно.
А вдруг он не шутил?
* * *
Вынужденный пока удовлетвориться туманными отговорками (или шутками, рассчитанными на простака), я снова уставился в окно.
Изредка на глаза попадались лежавшие вдоль обочины и прогнившие до дыр остовы автомобилей. Ещё больше их валялось в кювете. Вдали проплывал холм с горбами землянок, похожий на бородавчатую жабу. Опоры, заросшие диким виноградом на протяжении нескольких сотен метров, представлялись мне то сплошным плато, то зелёным архипелагом, который поднимался над серым океаном разрушающегося бетона.
Дорога в монастырь явно не была оживлённой. У лихих людишек логика простая: тот, кто топает по ней добровольно – блаженный, а блаженных обычно не трогают. И дело не в том, что с них нечего взять, а в трусливом суеверии. Однако с нас было что взять, но четырехчасовой путь заканчивался тихо и мирно. Слишком просто все получалось; не нравилось мне это, и я поминутно дёргался, ожидая засады.
Я уже говорил, что в отличие от меня Габриэль умел жить и с толком проводил свободное время. Он снова приложился к своей фляге. Если когда-нибудь создадут машину времени, она непременно должна работать на этом волшебном топливе! Хозяину и в голову не приходило предложить мне коньяк. Как и в предыдущий раз, мне достались лишь тощие струйки аромата, но даже их хватило, чтобы отправить меня в прошлое. Кажется, я задремал. Карета раскачивалась, как колыбель, попадая в глубокие рытвины, а я отплыл в тумане полузабытья и легко приплыл к берегам детства.
Не покидая уютного кораблика грёз и посасывая соску инфантилизма, я рассматривал беспорядочные и отрывочные сценки охоты, похожие на ожившие и раскрашенные, будто в детских снах, гравюры, – всадники, гепарды-мутанты с великолепным искрящимся мехом, смазанным вдобавок светящимся составом в соответствии с цветами родов; традиционный костёр на лоне остекленевшей природы на плоском пляже возле мёртвого озера. Пейзаж «Брейгель», из которого почему-то были изгнаны наивные пейзане…
Спустя примерно полчаса я проснулся. Справа от дороги по-прежнему тянулась бетонная змея с перерубленным телом. Руины могут быть живописны, если это руины памяти. В противном случае они ужасающе однообразны и приедаются, как барханы в пустыне или дюны на морском побережье. Но вскоре надвигающуюся скуку развеяла новая неожиданная встреча. Я начал было клевать носом и чуть не расквасил его об колено Габриэля, сидевшего напротив, когда карета резко остановилась.
Высунувшись в окно, я увидел причину задержки. Вместо засады мы наткнулись на ходячий кинопроектор. Посреди дороги торчало нечто, напоминавшее человеческую фигуру, окружённую мерцающим облаком, в котором переливались видения…
Химерический Отшельник, догадался я. В пользу этого свидетельствовали косвенные признаки; прямых доказательств и быть не могло. Прежде я ни разу не встречал Химерических, что, впрочем, неудивительно. Те были подвержены весьма своеобразной форме эскапизма – непрерывно наполняя пространство вокруг себя Химерами, они вытесняли все остальное за порог восприятия. Таким образом, внешняя угроза попросту переставала существовать.
Выдернуть их из недоступной крепости иллюзий, насколько я знал, удавалось крайне редко, но и это, по-видимому, относилось к жалким эпигонам. Неблагодарное занятие – все равно что ломать старорусских матрёшек. Внутри каждой сломанной куклы всегда оказывалась новая. А о том, чтобы Химерический сам «убрал пелену», нечего было и мечтать.
Однако мне повезло, и я стал свидетелем уникального случая, хотя моей заслуги здесь нет никакой. Дьявол Габриэль прогуливал меня по своему нескончаемому саду чудес, и пока ещё мы не добрались до ядовитых и плотоядных цветов…
Передо мной действительно возникло маленькое чудо, ускользающий шедевр. Я сразу же попал под влияние Химерического и не думал сопротивляться. Это было как глоток безопасного вина или полузабытая музыка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
