в кругах кино и музыкальной комедии, знали его имя. Он пользовался широкой известностью. В то время я была еще почти ребенком, хотя и очень любопытным и довольно развитым в некоторых областях. Мне несколько трудно представить вам полную картину, но вот, к примеру, я могла, лишь посмотрев на руки мужчины, вполне точно охарактеризовать его личность.
Она помолчала, прежде чем продолжить, и тон ее голоса вдруг странным образом изменился: «Лишь…»
– Лишь посмотрев на руки или на лицо мужчины, я могу точно представить себе форму его члена, размер, цвет, каким он станет при эрекции, его способность сдерживать семяизвержение, то, как пойдет сперма в момент эякуляции, – я способна определить все это.
Она пронзительно рассмеялась, как недоразвитый ребенок, рассматривающий комиксы, застучала руками и ногами и завертелась во все стороны. Это был какой-то судорожный смех, который, казалось, отрицал мое присутствие: меня здесь больше не было. Я чуть не выскочил из кресла. Ее личность вдруг высветилась в совсем ином ракурсе, как если бы певица, поющая колыбельную, вдруг перешла на ритмы энка. Я был так ошарашен, что мне потребовалось определенное время, чтобы прийти в себя.
Кейко Катаока скоро вернулась к своему обычному тону и манере выражаться, как если бы эпизод, только что имевший место, был просто икотой.
– Извините мне мою вульгарность. Надеюсь, что не вызвала у вас антипатии…
– Вовсе нет, – помотал я головой.
Я не мог вытянуть из себя ни капли слюны. Стенки моего пищевода как будто слиплись. Я спросил у нее, могу ли я выпить пива. Она разрешила. Я выбрал на полке «Хайнекен» и тут же выхлестал половину прямо из бутылки. Я почувствовал, как сердце мое немного успокоилось, и смог наконец подумать о том, что означал этот эпизод. Мне показалось, что я начинаю немного понимать, что за смутные чувства поселились внутри меня с тех пор, как я встретил бомжа и потом услышал этот голос в автоответчике и наведался к Поросенку. Было некое противоречие между благородством Кейко Катаоки и тем миром, в который я уже готов был войти. Я чувствовал, что тот, кто подвержен столь внезапным кризисам и с такой легкостью меняет поведение, должен был скрывать какой-то секрет, и в некотором смысле это обнадеживало.
– Я боюсь, что вы меня неправильно поймете, если я не объясню более подробно всю ситуацию. Если бы мне надо было подобрать более точное слово, чтобы вы лучше поняли меня, я бы сказала, что проявляла свои таланты в… садомазохизме. Вы понимаете значение этого слова, не правда ли?
Я подтвердил:
– Я встречал нечто подобное в журналах и в видеофильмах.
– Отлично. Этого вполне достаточно. Некоторые клиенты, которых не удовлетворяло собственное воображение, прибегали к моим услугам. Чтобы быть до конца честной, я могу добавить, что и мне самой это доставляло удовольствие. Я была довольно необычным ребенком, который был бы обречен на никчемное и безвестное существование, если бы не был вынужден проживать свою жизнь, без конца стремясь удовлетворять собственные желания. Вы следите за моей мыслью?
Я склонил голову набок, как бы в знак подтверждения, пытаясь тем самым дать ей понять, чтобы она продолжала. Я уже приговорил свою бутылку пива. За легкими тюлевыми занавесками окон начинал оживать квартал Гинза. Небо было пасмурным, так что не видно было теней, ни один звук с улицы не проникал сюда, и все там было каким-то нереальным. Кейко Катаока вновь положила ногу на ногу. Вид ее колен, икр, лодыжек, затянутых в черные чулки, еще больше подчеркивал нереальность внешнего мира, который я наблюдал за окнами. Я уже не знал, куда смотреть, что думать. Потом я вдруг заметил, что допиваю уже вторую бутылку, хотя совершенно не помнил, как достал ее из холодильника.
– Как-то очень давно один человек, которого я любила, сказал мне: «Кейко, ты женщина, которая очень легко может превратиться в проститутку». Такое можно сказать почти о любой женщине, ведь всякая женщина по природе своей уже проститутка, не так ли? В конце концов, почему бы и нет? Является ли проституция феноменом, который на руку мужчине? Женщине? Честно говоря, не важно. В моем случае важно то, что это могло позволить мне реализовать мои нимфоманские наклонности. Думаю, что первопричина была в этом, не считая денег, конечно. Машина с личным шофером. Это, естественно, тоже имело определенное значение. Роскошь. Именно так я начала пробовать все подряд. Но, как бы это сказать? Какая я? Усталая? Постаревшая? Поблекшая? Потрепанная? Какое у вас впечатление от садомазохизма?
Во всех журналах, на всех видеопленках, какие мне попадались, я видел женщин всегда только связанными и насилуемыми. Стоило мне представить в подобной ситуации Кейко Катаоку, ее, которая только что сказала, что занималась этим, как мысль эта тут же непонятным образом возбудила меня. Сколько нужно было выложить денег, чтобы получить удовольствие связать эту женщину и изнасиловать ее, какой формой власти нужно было обладать? Сколько это стоило? Это развлечение доступно лишь очень богатым людям – был единственный ответ, который я мог себе дать…
– Вы правы. Но вовсе не из-за этого мужчин – поскольку все они могут найти нужные средства – привлекают подобные развлечения, понимаете? Конечно, этот мир останется недоступным для неимущих. В детстве я много выстрадала из-за своей склонности к нимфомании. Выстрадала… я не говорю о тех страданиях, которые испытываешь, когда очищаешь от травы рисовое поле, когда вся грудь в крови от режущих языков осоки, нет, скорее я имею в виду тот факт, что добропорядочные мамаши запрещали своим мальчикам, за которыми я ходила как привязанная, поскольку они были такие миленькие, приближаться ко мне: еще будучи ребенком, я прекрасно понимала механизмы появления желания, способы сосредоточиваться на нем и им управлять, понимала, что девочка устроена гораздо сложнее, чем мальчик, что желание мальчика находит свое логическое завершение в эякуляции и что между мужчиной и женщиной столь же большая разница, как между земляным червем и бесконечным космическим пространством.
Она умолкла и отпила из стакана. Я
