А? Над Америкой стало трясти ещё сильнее. Как-то тревожно всем сделалось, физиономии совсем позеленели. Поминутно зажигалось и пищало табло «пристегнуть ремни». Мы были где-то неподалёку от Лос Анджелеса, когда боинг начал вибрировать и дрожать, как тяжёлый малярийный больной. Откуда-то раздавались стоны. И всё-таки мы не у пали…
… Вдруг под крылом показалось бескрайнее море огоньков. Это был Мехико-сити. Разноцветные огоньки мерцали влажно и психоделично, словно мы были уже на том свете. Голос по радио объявил, что мы начинаем. снижение.
По телевизору и на улице
Прилетев в Мехико ночью и добравшись на такси до центра, мы в номере вопиюще дешёвого отеля включили телевизор. Передачи шли в основном о местной культурной жизни и криминальной активности. Действующие лица выглядели крайне элегантно: испаноподобные чернобровые кабальеро с усиками и проборами, в шикарных пиджаках и галстуках; девушки преувеличенно большеротые и декольтированные, как в бульварных итальянских журналах. Складывалось впечатление, что мексиканцы похожи на разжиревшего Сальвадора Дали и миланских блядей. Однако утром на улице концепцию пришлось изменить: здесь не было никаких испанских физиономий и бриллиантовых запонок, одни широкоскулые индейские лица и грубые башмаки. Низкорослый обветренный народец, одетый бедно, но аккуратно. Аграрный по облику и по повадкам, жующий на ходу свои маисовые лепёшки. Другой мир, не Европа: третий мир. Доброе утро, смуглое племя уличных мексиканцев! Добрый вечер, телевизионное племя напудренных колонизаторов! Катафалки!
Народ на площади
Через пару дней, освоившись, мы сделали интересное открытие: центр гигантского города Мехико отдан нищему, полудеревенскому люду, торгующему здесь гонконгскими будильниками, циновками и батарейками, какими-то перышками, браслетами и канарейками, деревянными ложками и оловянными плошками. Главная площадь с президентским дворцом и кафедралом, центральный квартал со старыми католическими соборами и колониальными кружевными строениями превращён в огромную барахолку, снабжённую дешёвыми забегаловками и парикмахерскими. Здесь же находятся и важные музеи, и дорогие рестораны, — но улицы, тротуары завалены третьесортным товаром из Азии, детскими игрушками и сувенирами для туристов. Аграрии тянутся в столицу с жёнами и детишками из всех районов страны, и заполняют центр Мехико, чему власти не сопротивляются. Поэтому исторический пуп города похож на кишащую народом индейскую деревню. Ну а богатые живут в пригородах и в оазисах благополучия неподалёку от деловых кварталов. Este senor huele muy malo and quirre saber por que…
В 1985 году Мехико-сити потрясло чудовищное землетрясение — 8 баллов по шкале Рихтера. Это случилось как раз после экономического бума семидесятых, когда в повеселевшей и разгулявшейся столице было построено несколько десятков помпезных небоскрёбов, роскошных отелей и кинотеатров. Землетрясение в один момент разворотило всё это великолепие. Так вот, эти замечательные сооружения так и стоят до сих пор полуразрушенные, с выбитыми стёклами, словно всего неделю назад город пережил ядерную атаку. Экономическая лихорадка давно закончилась, Мехико сейчас — сказочно бедный город, и оправиться после стихийного бедствия он так и не сумел. В кое-каких руинах нашли приют бездомные. Парочка зияющих развалин явно ждёт партизан третьего тысячелетия. Остальные высятся, вопрошая о чём-то тупом и бессмысленном. Далёкое предчувствие антигегемониального оргазма изредка трепещет в воздухе, пахнущем жареной требухой.
В Мехико повсюду видны отвратительные стигматы латиноамериканской постколониальной власти: вооружённая охрана у богатых магазинов и ресторанов, полиция на перекрёстках и площадях, армейские джипы на улицах и возле правительственных дворцов. Мы слышали, что полиция и армия в Мексике — конкурирующие иституции, и правительство всячески задабривает их. Вероятно, они получают много денег, но в любом случае их самих чересчур много. При входе в музей ваш билет отрывает не пенсионерка или малолетка, а солдат в полном боевом снаряжении. Японский бог! Чёрные дула торчат повсюду, даже из мороженого. Бля буду, Стэнли Кубрик!
Самое интересное ежедневное зрелище, которое власть может предложить туристу в Мехико — это ритуал снятия национального флага, который происходит в 6 часов пополудни на главной площади перед президентским дворцом. Из ворот дворца появляется шеренга солдат во главе с офицером. Под барабанный бой они строевым шагом направляются к высоченному металлическому флагштоку, на котором реет громадное зелёно-бело-красное полотнище! Солдаты спускают флаг, сражаясь с ним, как с драконом, как с парусом, как с гигантской пиздой. Свинтив трёхцветную чудовищную простыню и водрузив её на плечи, взвод возвращается во дворец. Дети в восторге, туристы бегут за военщиной с видео, индейцы вежливо улыбаются. В небе над площадью беспрерывно летают самолёты. Что если бы один такой белоснежный межконтинентальный лайнер ёбнулся сейчас на президентский дворец? Неужели бы индейцы улыбались так же бесстрастно? Пиздобольство!
Да здравствует Мехико!
А теперь мы должны признаться: мы страшно любим Мехико. Мы не знаем города честнее, прямее, откровеннее. Здесь, как и везде, хватает жлобства и мерзости власти. Нищеты здесь больше, чем во многих других местах. Но Мехико почти не знает пошлого лицемерия европейских городов, их лживой корректности, как и кошмарной вульгарности североамериканских богатых полисов. В Мехико нет ничего от лощёной сувенирности Парижа, ничего от косметической монструозности Атланты. Это не напудренная белокурая старуха, прошедшая через бесконечность хирургических подновлений, это скорее трезвая и изо всех сил выживающая вдова. Viva Mexico!
Еда в Мехико оказалась для нас почти несъедобной. И это при том, что мы оба страшно любим мексиканскую кухню, то есть любим везде, кроме Мексики. Однако здесь все эти «энчиладос» выглядят несколько иначе: чача.
Дело в том, что и Барбара, и Александр обожают, когда в блюде чувствуются отдельные кусочки. Чтобы можно было насладиться маслиной, огурцом или фасолью во всей их самости, отдельности, естестве. В Мексике готовят иначе: всё превращается в какую-то кашу, в беспредельную размазню, которую потом запихивают в маисовый блинчик. Может быть, это неплохо для младенцев и маразматиков, но не для нас, и мы перешли вскоре на голые кукурузные лепёшки, авокадо и манго. Авокадо здесь безумно чувственные и жирные, в них гораздо больше вкуса, чем в израильских авокадо, которые продаются в Европе. А манго мексиканцы очищают от кожи, насаживают на палочку, как эскимо, и посыпают красным перцем. Это очень возбуждало александров геморрой.
Но если говорить без мозгоёбства, стыдно становится и кусок застревает в горле, когда смотришь на местных ребятишек, сидящих с протянутой рукой на тротуаре или вбегающих в закусочную, чтобы попросить монету. Опроститесь, парижские и стокгольмские рестораны! Опроститесь, иначе хуже будет! Ёбс!
Что ещё? Метро. Метро в Мехико очень похоже на московское, хотя абсолютно лишено подлой московской помпезности. Нет здесь и московского холуйского хамства. Толпы дисциплинированных
