видна лежанка (нары), на ней он видит Бориса, то есть самого себя спящего и спящего же у него на груди кота.
С огромной скоростью окно уходит вниз и все здание рывком уходит вбок. Мелькает погруженный в сон тюремный двор с автомобилями, темнота мгновенно сменяется яркой вспышкой света, но свет сразу же гаснет, и Борис видит комнату. В комнате спиной к нему сидит женщина и что-то пишет в своем ноутбуке.
Борис подходит к окну, смотрит вниз, из окна вид такой, какой бывает, когда самолет поздним вечером, заходя на посадку, пролетает над городом. Серо-фиолетовые обрывки облаков, а далеко внизу линии огней обозначают контуры улиц, причем свет их напоминает искрящиеся драгоценные камни, но никакой связи, объясняющей эту ассоциацию, Борис найти не может. Просто у него такое чувство, что эти огни — драгоценные огни, чувство, которому нет объяснения.
— Садитесь, — говорит женщина, не оборачиваясь, что-то исправляя или сохраняя в компьютере.
Борис оглядывается, куда тут садятся, на что? А…. вот офисное кресло.
— Я сейчас закончу, — говорит женщина извиняющимся голосом.
Через ее плечо виден монитор ноутбука. На нем фотографии двух женщин. Одна из них — мама Бориса, другую женщину Борис помнит. Это мамина подруга, тетя Сильва, которая приходила, когда Борис был маленький. Но уже несколько лет не приходит, а ее муж, дядя Гриша иногда приходит. Борис знает, что она то ли куда-то уехала, то ли что-то с ней случилось. Но она не пишет и не звонит.
— Скажите, — спрашивает Борис, — на каком этаже ваш офис?
— О! — засмеялась женщина, всплеснув руками. — Высоко! Очень высоко! Я даже не знаю, как вам сказать.
— А вы не знаете, — спросил Борис, — эта женщина на фотографии… Мамина подруга. Ее зовут тетя Сильва. Она жива?
— Конечно, жива, — ответила женщина. — Конечно, жива, — повторила она. — Только ее здесь нет. Она там, внизу. Но она жива. Это совершенно очевидно.
— А она вернется к дяде Грише?
— Понимаешь, — сказала женщина, — наш этаж находится очень высоко. Внизу думают, что все события запланированы. Где-то есть комната, и там точно знают, что будет. На самом деле, я, например, не знаю, вернется она к дяде Грише или нет. Но она может вернуться. Это может случиться. А почему ты не спрашиваешь про себя?
— Да мне как-то неловко, — говорит Борис, — даже не знаю, как вам сказать. В общем… меня посадили в тюрьму, — Борис виновато улыбается.
— В таком случае, — поясняет женщина, — ты сейчас находишься в тюремной камере. Разве эта комната похожа на тюремную камеру?
— Да это просто сон, — отвечает Борис, — я сплю и вижу Вас во сне.
— Тебе страшно? — спрашивает она.
— Внизу, там, где я заснул… там как-то очень тоскливо, может, это и есть страх, чувство подавленности. А здесь с Вами, конечно, не страшно, наоборот, очень интересно. А скажите, это верхний этаж?
— Нет. Видишь вверху звезды? Там космос, там верхние этажи. Мы в небе. А внизу земля, на которой живут люди. А под ней глубоко есть каменные коридоры, и в них тоже люди, только эти люди неживые. Хотя иногда живые люди заходят туда. Твоя мама была в этих коридорах, и теперь она видит в темноте. Но это не все. Там еще глубже есть люди, и эти люди живые. И все этажи связаны между собой. Твои поданные, а мы оба знаем, о ком я говорю, не могут тебе этого показать. Но они смогли помочь тебе оказаться тут. Чтобы ты смог справиться с… тоской, страхом, называй, как хочешь.
— Я знаю, они стараются помочь мне.
— Им самим сейчас очень страшно, их страх намного больше, чем твой. Но то, что угрожает им, угрожает и тебе и твоей семье, и твоему еще не родившемуся ребенку. И твоему городу. Летучие мыши все знают, но сами почти ничего не могут. Могут только помочь понять какие-то вещи. И то далеко не каждому могут в этом помочь. Они пришли к тебе и выбрали тебя царем. Как это часто бывает с царями, все дело в происхождении. Ты потом узнаешь больше, мы не раз еще встретимся.
— Я никогда не чувствовал себя во сне так, как сейчас.
Она не ответила, что-то искала в сети, молчала.
— Мне так интересно в этой комнате, — повторил Борис, — и такие красивые огоньки внизу. Я только беспокоюсь, что мама и папа очень боятся за меня.
— А вот мы сейчас это проверим, — она стала копаться в своем ноутбуке.
— Представь себе, — улыбнулась она, — в первый момент их очень поддержали бабушка и дедушка. Понимаешь, бабушка и дедушка помнят такие времена, когда, если человека забирали в тюрьму, это воспринималось не так, как сейчас. Узнав, что тебя арестовали, они сразу взяли себя в руки. Они выпрямились, они даже как-то помолодели, — засмеялась она.
— Но их самих не арестовывали, — возразил Борис, — или мне не рассказывали об этом.
— Их самих нет, — пояснила женщина, — но их друзей очень даже арестовывали. А тогда друг — это было совсем не то, что сейчас. Им приходилось очень рисковать, когда они пытались выручить друзей. Но тогда на это смотрели по-другому.
— А можно им как-то позвонить или написать? — спросил Борис.
— Звонить уже поздно, — сказала женщина, — неудобно звонить после десяти вечера, а уже половина первого. Мы их не разбудим, конечно. К сожалению. Но лучше все-таки написать. Что ты хочешь написать? Только несколько слов.
— Хорошо, — сказал Борис. — Можно так: «Мама и папа, со мной все хорошо. Не бойтесь за меня. Скоро увидимся. Борис».
— Подписываться не нужно, — улыбнулась женщина, — они и так догадаются, от кого это.
— А мама ответит на смс? — спросил он.
— Не ответит, потому что она умная, — сказала женщина.
Тут огни города внизу поменяли цвет, стали зелеными и красными. Было очень интересно смотреть на них. Он увидел стены домов с окнами, и газоны, и тротуар, и звезды в небе, и как все это прыгало в разные стороны. Менялось местами так, что невозможно уследить. Потом все замерло. И Борис снова увидел себя спящим. И открыл глаза.
Нет, совсем не приснилось, потому что кот по-прежнему тут, спит, свернувшись калачиком у меня на груди, вернее, не калачиком, а огромным калачом. Но это почему-то не мешает дышать. Огромный кот лежит на груди, а дышать все равно легко.
Глава 18
Тамара Иевлева ночью на балконе
В этот вечер Тамара Иевлева окончательно поняла, что ее надежды рассыпались, что Борис оказался в ситуации, к которой он совершенно не готов, и
