class="p1">– А ты как же? – изумлённо смотрела она на меня.
– Дай мне свой тулупчик, как-нибудь перебьюсь.
Она не стала спорить и отказываться, быстро разделась, завернулась в мою одежду, протянув мне свою. Как мог прикрылся от холода.
Мой тулуп был велик даже мне. Женщина, прижав к себе грудничка, завернулась в него, как в широкое одеяло. Под полами устроились старшенькие, положив головы матери на колени. Скоро всё семейство задремало.
– Дурак, – глядя на меня, процедил солдат, которому выпал жребий охранять нас, – помрёшь от своей жалости.
Отвечать ему не стал, отвернулся к телеге и попытался хоть немного поспать. За ночь сомкнуть глаз так и не удалось. Слишком тревожно было на душе, а холод донимал с каждым часом всё сильнее.
Под утро, вконец окоченев, я поднялся и принялся разминаться, чтобы разогнать кровь и хоть немного согреться.
– Чего ты тут пляшешь? – приблизился ко мне хмурый вояка.
– Греюсь, – ответил я, зубы отстукивали дробь, тело стало непослушным.
Нюся, открыв глаза, встрепенулась, подняла детей, забрала свой тулупчик и протянула мне мой.
– Возьми, мы согретые, сам не помёрзни.
Теперь уж и я отказываться не стал, покрепчавший мороз знобил тело, казалось, добрался даже до позвоночника.
Проснулись остальные под окрики солдат, и снова потянулась дорога. Устин раздал нам по два сухаря, все понимали, скудный провиант, доставшийся чудом, надо растянуть до города. Даже дети не просили добавки, шли обсасывая и понемногу обкусывая свои крошки, растягивая удовольствие. Собирали по обочинам слежавшийся снег, хотелось пить. Женщины отдавали его детям. Конвойные закрыли на это глаза, понимая, что по-другому мы до города просто не дойдём.
На третий день показались предместья, завидев солдат, люди прятались по домам, осторожно наблюдая за нами из окон.
Мы прошли мимо окраинных изб, вышли на широкую улицу, что вела, как я понял, к городской тюрьме. Народ глазел на нас, замолкая при нашем появлении, женщины потихоньку крестились, мужики хмурились, понимая, что завтра может дойти очередь и до них.
Наш путь пролегал мимо небольших торговых рядов, когда где-то сбоку раздался крик:
– Утоп! Мальчонка утоп!
Народ заволновался, зашумел, солдаты замедлили шаг. К нам, почти под копыта лошадей, выскочил мужик, на руках у него был мальчик лет десяти, с его одежды текла вода, губы посинели.
– Утоп! – орал он как заполошенный.
Я подошёл ближе, на меня уставилось дуло ружья.
– Погоди, я смогу помочь, – спокойно сказал солдату, тот заколебался, поднял глаза на командира. Увидев короткий кивок, опустил ружьё.
– Тащи мальчонку сюда! – крикнули вояки. Мужичок развернулся к нам и быстро подбежал ко мне.
Я уложил мальчишку на землю.
– В колодец старый упал, – затараторил мужик, – сколько говорили, что недалеко до беды, не слушали. И вот.
Сорвав с ребёнка одежду, приступил к осмотру. Оказывать первую помощь нас учил тренер, на соревнованиях бывает всякое, и врачи не всегда могут успеть.
Дыхания у мальчонки не было, как и пульса. Приложил руки к груди: в лёгких вода. Я наклонился к самому лицу, просто отзывая лишнюю влагу из тела. Повернул мальчишку набок, вода послушно вытекала из лёгких, откликаясь мне. Затем уложил его (ребёнка) на спину, начав непрямой массаж сердца. Ещё можно успеть его спасти.
Положил одну ладонь на грудь, давить сильно нельзя, недолго и рёбра малышу переломать, начал ритмичные толчки, чередуя их с дыханием «рот в рот».
Вокруг стояла тишина, народ наблюдал за мной, точно за каким-то шаманом. Не знаю, сколько прошло времени, но вот мальчик вздрогнул, сделал первый хриплый вдох и открыл глаза, испуганно уставившись на меня.
– Живой! – пронеслось по толпе.
К нам подошёл командир, при виде мальчишки глаза его полезли на лоб:
– Да это ведь Яшка, сын самого Троицкого!
Он стащил с себя шинель, усадил ребёнка и закутал его.
– Ты как, братец? – глянул я на Яшку.
Тот кивнул, мол, всё нормально.
– С-спасибо, дяденька, – пролепетал в ответ.
Командир взял его на руки и поспешил через толпу куда-то в город, на ходу отдав распоряжение солдатам.
– Ну, – крикнул одноглазый, – чего позастывали. Пшли! Нечего тут глазеть! – распихал он прохожих.
Народ испуганно шарахнулся от нас, освобождая дорогу. Мы снова зашагали вперёд.
– Как это ты его так? – спросил Устин. – Он ведь мёртвый был?
– Нет, просто вода в лёгкие попала, я только немного помог, чтобы убрать её. Это штука нехитрая.
– Ну, ну, – недоверчиво глядя на меня, покачал он головой.
Скоро показался высокий забор, в открытые ворота виднелось двухэтажное здание. Приземистое, точно вросшее в землю, на окнах решётки. Женщин и детей повели куда-то в другую сторону, нас же загнали во двор.
Трое конвоиров остались рядом. Они довели нас до низенькой двери, куда входить приходилось согнувшись. Вскоре мы оказались в тёмном коридоре, перегороженном решёткой. Навстречу вышел охранник. К нему подошёл одноглазый, что-то сказал, тот кивнул и кликнул конвой.
Нас обыскали, с одежды сорвали пуговицы и, проведя по длинному коридору, впихнули в камеру, где уже было около двадцати человек. Комната в ширину едва ли превышала пять метров, народ устроился кто как. Люди жались к единственному окошку. Воздух был спёртым и тяжёлым, дышалось с трудом. Смешались запахи грязной одежды, немытого тела, испражнений и табака.
Не сговариваясь, мы с Устином прошли в ближайший угол, остальные исподлобья наблюдали за нами. Я опустился на пол, прислонившись к стене. Дорога вымотала. Не заметил, как провалился в сон, отключившись, как только закрыл глаза.
Глава 15
Очнулся я ближе к ночи, в камеру принесли воды, позволив всем напиться. Нужник отсутствовал, как и ведро, но была дырка в полу, из которой отчаянно смердело.
Народу добавилось и дышать стало совсем трудно, воздух тяжёлый, напитанный влагой, с трудом пробирался в лёгкие, оставляя в горле привкус камерного смрада.
Люди сидели подле друг друга, иначе не разместиться. Кто-то пытался поспать, хотя бы сидя, кто-то старался пробраться хоть на минуту к окошку, чтобы отдышаться. Нам с Устином повезло, возле стены удобно, можно облокотиться, и небольшой сквозняк, тянувшийся от окна к двери, позволял не задохнуться от стоящей вони.
Ночь прошла в каком-то оцепенении. Мозг отказывался верить в происходящее, тело затекло от неудобной позы, спина и ноги замёрзли. Я пытался спать, но только ненадолго отключался от усталости.
Поутру очнулся от скрипа проржавевшей двери.
– Бугаев! – Зычно крикнул дородный конвойный. – На выход!
Я кое-как поднялся, ноги кололо иголками. Добрался через сидевших до двери.
– Поторапливайся! – подтолкнул меня в спину конвойный.
Мы прошли на второй этаж, где, по всей видимости, сидело начальство и были допросные.
Меня завели в небольшой
