совсем не больно. Как почти всегда с ним. Поэтому я чувствую только невероятную наполненность. И это давление несёт в себе ожидание очередного скорого оргазма, а не боли… Хотя командор сегодня двигается снова медленного и осторожно. Он снова не входит на всю немалую длину, что позволяет себе крайне редко, потому что от такого мне было бы больно. Но в пылу страсти эта боль видится не пыткой, а чем-то вроде острой перчинки, которая дополняет общую картину. Сегодня это было бы иначе… И он знает.
А потому ведёт себя иначе. Заставляя моё тело испытывать трепетное удовольствие. Согнувшись так, чтобы можно было целовать моё лицо. Собирать губами капельки злых слёз капитуляции с ресниц.
– Не плачь, пожалуйста. Только не плачь, – даже не приказывает, а просит командор, двигаясь ещё осторожнее, поглаживая ещё нежнее.
И уже вот это сравнимо с пыткой. Будто бы он демонстрирует мне, какими могут быть его чувства, которых на самом деле нет. Это настолько больно, что я, уворачиваясь от его поцелуев, крепко обнимаю его торс, уткнувшись лицом в его плечо, спрятавшись там, зажмурившись, заставляю себя едва ли силком не думать, не вспоминать, не анализировать.
Мне же нужна близость с ним? Мне нужен он. Физически. Это не изменить. Я должна смириться. Это куда лучше, чем то, что со мной могло бы быть в каюте второго рай-ши…
Но всё равно, когда ощущаю, что он забирает свои волны из резерва, как тянет их на себя, впиваюсь в его кожу ногтями и тихо мычу, плотно сжимая губы, чтобы не плакать вслух от обиды.
Вот зачем он пришёл! Не из-за меня. Не потому что я без него медленно умираю… И даже не просто «справить нужду». Ему нужны его волны. Я же всё ещё осталась его «сосудом». Вот он и «использует» меня по назначению, совмещая приятное с полезным.
Командор, словно ощущая бурю в моей душе, нежно гладит меня по голове. Но молчит. Не пытается переубедить. Лишь начинает двигаться во мне скорее, подталкивая нас обоих к скорой разрядке… Действительно. Если он уже получил, что хотел, то зачем тянуть?
Трение становится сильнее и ощутимее, горячее. Я тихо всхлипываю. А он отодвигает меня, обнимает ладонями моё лицо, нежно целует в губы. Шепчет мне в них, что я его, будто в насмешку. И… прижав меня к своей могучей груди, кончает, орошая изнутри своим семенем.
Меня тут же сотрясает оргазм. Я чувствую, как по бёдрам течёт его сперма. Но он не выходит и не отпускает, продолжая прижимать к себе. Одержимо, не нормально.
– Надеюсь, ты запомнила, что я сказал сегодня… – звучит вдруг над моей головой, и теперь он отдвигает меня от себя, чтобы заглянуть мне в глаза и убедиться.
Сжав зубы, я киваю, стараясь не всхлипывать. Хотя дыхание перехватывает всё равно. И он это видит.
– Хорошо, – оставляет поцелуй в уголке моих губ. – Когда тебя спросят, скажешь именно это, – звучит вдруг странное, а в его глазах мелькает вина. Или скорее мне это кажется. Потому что через мгновение, он уже отстраняется, освобождая меня.
Невозмутимо, и не глядя на меня больше, командор одевается. И так же молча выходит из каюты, оставив одну. Раздетую, покрытую его поцелуями и соками. Растерянную, подавленную, потерявшую все свои смыслы.
Конечно, я скажу именно это. Что ещё я могу сказать? Но кто и зачем будет меня спрашивать о нём? Неужели за нами продолжают следить даже после того, как он меня отдал? Разве это не признак того, что я совершенно точно ничего для него не значу и не могу хранить никакие его тайны?
Глава 11
Рай-Харр смотрел на меня хмуро и почти с осуждением. Но если честно, мне было плевать. На то, что он думает обо мне. На то, что считает наверняка какой-то грязной и падшей. Ведь о том, что в его каюте со мной был командор, он не мог не знать. Точнее – точно знал. Не просто же так в ту ночь он вовсе не пришёл ночевать.
Я же так и пролежала всю ночь – свернувшись в клубочек, совсем обнажённая. Не было сил пойти и помыться. Не говоря уже о том, чтобы одеться и привести себя в порядок. Поэтому отсутствие моего ненастоящего рай-ши было только на руку.
Уснуть я так и не смогла. И лишь под утро кое-как соскребла себя с кровати, всё же отправившись в душевую. Самоочищающийся матрас на кровати не требовал стирки. Мою одежду командор сорвал ещё до того, как мы бы её испачкали. Так что единственное, что мне следовало помыть – была я сама. И ощущала я себя невозможно грязной.
Но на этот раз душ не помог. Не помогла и чистая рубашка Рай-Харра (ничего другого у меня по-прежнему не было, несмотря на угрозы командора). Внутри всё равно осталась грязь. Хотя снаружи я натёрла себя до скрипа и красной, раздражённой кожи…
Мой резерв не ощущался таким огромным сейчас. И хотя физическое состояние явно улучшилось после посещения командора, внутреннее скатывалось с каждым днём всё ниже.
Я винила себя за глупость. Осуждала за то, что не смогла понять его истинных намерений сразу. Что поддалась на несбыточные мечты. Что вообще допустила даже мысль, что могу быть нужна ему…
Из плюсов – я больше не плакала и не ждала его. Первое не делала потому что слёз просто не было. Может кончились. Может, просто какой-то барьер психики. Ну а не ждала… Потому что не хотела падать ещё ниже. Ожидая, когда же он придёт, чтобы унизить меня в очередной раз…
Что может быть по-другому, я уже не думала. Не после того, что он сделал и что сказал. И из этого как раз вытекали те самые минусы… Надежды не осталось.
Я больше не верила, что могу вырваться отсюда или жить здесь нормальной жизнью. До меня наконец дошло моё место в этом мире. Где-то в самом его низу. Почти на дне.
И от неприятия я задыхалась. Мне не хватало кислорода. Хотелось открыть окно и вдохнуть воздух, какой бывает в городах после дождя. Чтобы он ворвался в грудную клетку, охлаждая измученное горячей болью сердце.
Ещё хотелось пить… Обычную, нормальную воду. А не эту мерзкую пасту, от приёма которой я всё чаще отказывалась теперь. Меня от неё мутило.
И вот, спустя несколько дней, надо мной стоит Рай-Харр и укоризненно качает головой.
– Ты должна есть, Рай.
