Читаем без скачивания Король Матиуш на необитаемом острове - Януш Корчак

Но это ещё не всё: кроме жалобы на Дормеско, имелись три жалобы на Матиуша. Читая их, можно было подумать, что они продиктованы заботой и состраданием к малолетнему королю-изгнаннику.

Вот первая:

Здоровье короля оставляет желать лучшего. Он раздражителен и угнетён. Отказывается читать и подписывать бумаги, чем осложняет работу канцелярии. Не разрешает проводить учений…

Вторая жалоба гласила:

Король заплывает на лодке далеко в море и возвращается усталый и подавленный. Он взбирается на высокую гору, откуда можно упасть и разбиться насмерть. Бродит также в одиночку по лесу, где водятся дикие звери, ядовитые змеи и, возможно, живут людоеды.

Король позволяет своей охране шуметь до поздней ночи, – говорилось в третьей жалобе. – Дикие крики мальчишек оглашают остров. Сорванцы украли у работников пилу и два топора. С подростками, как известно, вообще трудно справиться, поэтому я слагаю с себя всякую ответственность за дальнейшее…

Действительно, мальчишки в соседней комнате шумели, курили, ругались, затевали драки. Ни о какой игре на скрипке не могло быть и речи, даже спать по ночам стало невозможно. Матиуш хотел попросить их вести себя потише, но раздумал: авось сами поймут, что это нехорошо.

Матиуш вообще ни разу с ними не разговаривал и даже не знал их по именам, за исключением своего адъютанта, Филиппа.

Этот Филипп, рослый, здоровый парень, не нравился Матиушу. Вроде бы послушный, является по первому зову, щёлкает каблуками, но при этом у него как-то неприятно бегают глаза. Внешне всё в порядке, ни к чему не придерёшься, но однажды Матиуш увидел на стене его тень – она грозила ему кулаком и показывала язык.

В первую минуту он не поверил своим глазам. Но, кроме них, в комнате никого не было. Значит, это могло относиться только к нему.

«За что он меня ненавидит?» – недоумевал Матиуш.

Матиуш не раз слышал через тонкую стенку, как Филипп орал на товарищей:

– Тише! Не мешайте королю спать! Как вы смеете, хамы, беспокоить короля!

Матиуш не понимал: к чему так кричать, когда через перегородку всё слышно. Филипп как-то странно растягивал букву «р». Получалось «кор-р-роль», – и Матиушу чудилась в этом издёвка.

Матиуш старался поменьше сидеть в комнате, поменьше бывать возле дома. Но взбирался ли он на свою скалу или плыл на маяк, его не покидала мысль о том, что теперь предпринять.

Написать в Совет Пяти? Но о чём? Если попросить, чтобы всё было по-старому, они скажут: он сам не знает, чего хочет. Может, потолковать с мальчишками? Сказать, что он хочет с ними дружить? Нет, зачем кривить душой. Ведь это неправда, его нисколько не привлекает дружба с этими грубиянами.

Они нарочно через замочную скважину пускают к нему в комнату табачный дым. До него долетает их шёпот и сдавленный смех. Уж лучше шум и ругань, чем насмешки. Матиуш то и дело слышит: «он», «король», «Матиуш». Время от времени шушуканье и смешки прерывает громкий издевательский голос:

– Молчать, скоты! Как вы смеете мешать кор-р-ролю! Кор-р-роль хочет спать!

Жизнь на острове изменилась до неузнаваемости.

В следующий раз корабль привёз топографов снять план острова. Потом приехали две художницы делать зарисовки с натуры. Потом – доктор. Он осмотрел Матиуша, написал что-то на листочке бумаги, сел на корабль и уехал. Потом стали строить отдельный дом для канцелярии. Откуда-то появились духовые трубы. На них умели играть писаря, несколько плотников и двое подростков. И вот как-то вечером заиграл оркестр и начались танцы. Танцевали ротмистр, топограф и две приезжие женщины. А Матиуш, лёжа в постели, заплакал.

Ему вдруг стало грустно, что нет больше полковника Дормеско и Валентия, который мог ответить на любой вопрос. Сделалось так тоскливо и горько, что, если бы не дети с маяка и не кладбище на вершине скалы, он оделся бы и убежал в лес. А там отыскал бы башню отшельника или к дикарям ушёл. Он не сомневался: они прячутся в чаще.

И вдруг Матиуш почувствовал, что кто-то ползёт по одеялу.

«Наверно, мышь», – подумал он.

Но нет, зверёк оказался покрупней мыши, рыжий, с белыми лапками и коротким хвостом. И на шее у него висела цепочка, а на цепочке болталось что-то круглое. Это был орех, а в нём – письмо от Клу-Клу.

Дорогой Матиуш, – писала она, – чует моё сердце, тебе плохо на необитаемом острове. Я давно о тебе ничего не слышала, потому что у нас с белыми великая война. Бум-Друма убили. Я теперь, как и ты, сирота.

Дальше следовало подробное указание, как вложить ответ в ореховую скорлупу, как заклеить её, чтобы не размокла бумага, когда крысёнок поплывёт обратно.

«Значит, этот зверёк вроде почтового голубя».

В ответ Матиуш написал, чтобы Клу-Клу не беспокоилась, что ему живётся хорошо. Долго ли он ещё пробудет на острове, неизвестно, пусть пишет ему почаще.

На кладбище прибавилась ещё одна могила.

«Если рядом с родителями похоронена канарейка, значит, может покоиться и мой чернокожий друг», – подумал Матиуш и, раздвинув ограду из камешков, расчистил место для могилы Бум-Друма.

«Раз, два, три, четыре, пять», – сосчитал Матиуш, сел в лодку и поплыл на маяк.

Дети встретили его как-то особенно приветливо, хотя гостинцев он им не привёз. Ему ничего не хотелось просить у ротмистра, который встал сегодня с левой ноги и орал на всех без разбора. Ало подарил ему красивую ракушку, Ала – гладкий, круглый камень-голыш. Матиуш чувствовал, что никогда больше сюда не приедет и сохранит эти подарки на память о детях.

Ала ни разу за весь день не плакала, не капризничала. Ало прочёл вслух «Красную Шапочку» и сделал только одну ошибку. Матиушу тяжело было расставаться с детьми. Остаться бы здесь, на маяке, а они там пусть делают что хотят.

Однако пришлось возвращаться. Входит Матиуш к себе в комнату, а там сидит ротмистр.

– Ах как хорошо, что вы наконец вернулись, ваше величество! А то я уже беспокоился. Эй, Филипп!

Филипп тотчас вырос в дверях и вытянулся в струнку.

– Гони всех вон из комнаты, ясно? Комнату запри на ключ, а ключ отдай мне, ясно? Если кто вздумает подслушивать под дверью наш тайный разговор с его величеством, шкуру живьём сдеру, ясно? Можешь идти!

За стеной послышалась возня – это ребята поспешно выходили из комнаты. Филипп отдал ротмистру ключ.

– Дорогой кузен, – начал ротмистр, когда они остались вдвоём, – я хочу жить с вами в дружбе и умоляю простить меня!

Сказал – и бух перед Матиушем на колени.

– Сейчас же встаньте! Я не святой, чтобы передо мной становиться на колени. Объясните, в чём дело.

– Дорогой кузен, я праправнук Елизаветы Сумасбродной, родной тётушки Генриха Свирепого. Итак, мы с вами родственники. Поэтому Печальный король не возражал, когда выбор пал на меня. Вот увидите, я буду послушный и смирный, как овечка. А обед я не выдал вам в тот день потому, что люблю во всём порядок. Но я получил тайное предписание, и теперь мы будем жить в дружбе. А если вы не простите меня, я… – И вместо слов маркиз приставил к виску револьвер.

– Хорошо, я тоже хочу жить с вами в дружбе! – в испуге воскликнул Матиуш.

Ротмистр кинулся ему на шею. Он был пьян.

Матиуш согласился бы на всё, лишь бы ротмистр поскорей ушёл. Но не тут-то было! Пьяный маркиз решил излить перед ним душу.

– В жилах моих течёт королевская кровь. А я незаслуженно страдаю. За что, спрашивается? Разве мог я не драться на дуэли, если меня оскорбили? И генерала обругал справедливо. Подумаешь, дураком его обозвал! Ведь это чистейшая правда. Ну скажите сами, дорогой кузен, дурак он или нет?

– Дурак, дурак, – с готовностью подтвердил Матиуш.

– А разве я мог не драться на дуэли?

– Конечно нет!

– За что же, спрашивается, меня сослали сюда?.. – роптал маркиз и опять приставил револьвер к виску. – У меня есть тайное предписание от Печального короля. Оно гласит: «Выполнять все пожелания Матиуша, словно они исходят от меня». Вот оно… Нет, не то. У меня есть и другой приказ… «Я послал на остров доктора, пусть осмотрит Матиуша и напишет, что он не в своём уме. Мы опубликуем это в газетах – и дело в шляпе», – это пишет Молодой король. Вот, дорогой кузен, какие друзья у нас, у членов королевской фамилии!

– Молодой король никогда не был моим другом! – возразил Матиуш.

– Ну ладно, а Клу-Клу… Нет, не Клу-Клу, а этот прохвост с маяка. Прикидывается другом-приятелем, а сам сколько игрушек перетаскал у вашего величества! Две головоломки, Петрушку, четыре книги, шесть цветных карандашей. А кто за это будет расплачиваться? Я! У меня ломаного гроша нет за душой, хотя в жилах моих течёт королевская кровь. Но происхождение обязывает платить долги. Вот прикончу Дормеско, а потом застрелюсь сам.