В правом кармане Андреа лежали пергамент и древесный уголь, тяжелые, как камень, будто они не хотели, чтобы она продвинулась вперед хотя бы на сантиметр. Как будто они ожидали, что Андреа потерпит неудачу. Она собиралась вспомнить в полной мере, в чем ее вина, вспомнить, что произошло в часы между отходом ко сну в ту последнюю ночь и пробуждением на следующее утро. А может быть, ей не нужно этого делать? Может быть, еще не слишком поздно? Она все еще могла нарисовать мир, где никогда не случалось ничего плохого и все поступки были правильными. Песочный Человек, каким бы он ни был – добрым или злым, – прикрепит этот рисунок к своему зонтику и заставит ожить. Сделать так было бы намного легче, чем прямо сейчас по собственной воле шагнуть в самый худший момент своей жизни и пережить его заново в надежде найти кого-то, кого, вероятно, найти невозможно.
Нет.
Бегство больше не рассматривалось как вариант.
Вокруг Андреа поднялся порыв ветра, растрепав ей волосы во все стороны и раскачав шатер до основания. Андреа пригладила волосы руками, посмотрев по сторонам: сначала налево, потом направо. Послышалось какое-то движение за спиной. Но когда она оглянулась, там был только пустой рожок из-под сахарной ваты, катящийся по переулку.
Андреа с трудом сглотнула, затем шагнула внутрь шатра с воспоминанием, которое она так жаждала отдать.
Она выбрала помнить.
Ночь, когда ты ушел от нас
Андреа уставилась на двухъярусную кровать, которую она когда-то делила с Фрэнсисом. Или, может быть, в этом сновидении делит до сих пор. Воздух в комнате был тяжелым от печали и пахнул солеными слезами – и Андреа сразу узнала свою призрачную копию.
Девочка на верхнем ярусе кровати была Андреа три года назад, высоковатая для своего возраста, с пушистыми светлыми волосами. Она беспокойно ерзала под покрывалом. Светящиеся в темноте звезды, встроенные в конструкцию потолка над ее головой, изливали жутковатый зеленый свет на девочку, ее темно-голубые глаза были широко открыты и обращены к потолку.
Она не могла уснуть.
Девочка привыкла слышать крики, которые раздавались каждую ночь за дверью их с Фрэнсисом комнаты. Родители постоянно ссорились, и Андреа часто засыпала под их разгневанные голоса.
Сейчас нависшая тишина угнетала Андреа-Воспоминание, она мягко сложила ладони, чувствуя себя неуютно в непривычной тишине. Теперь со скандалами было покончено. Родители не могут кричать друг на друга каждую ночь, засыпая под разными крышами. Их семья пережила переломный момент, после которого все стало по-другому и в доме воцарилось молчание.
Андреа-Воспоминание села, выпрямившись в своей кровати, услышав, как дверь в спальню ее родителей открылась, а затем закрылась. Она спустилась по лесенке кровати, ее босые ступни тихо скользили по ступенькам. Затем она осторожными шажками пошла вперед, освещенная светом, пробивающимся из коридора сквозь потрескавшуюся дверь их спальни.
Андреа последовала за Андреа-Воспоминанием, когда та вышла в коридор, щурясь от яркого света, и наблюдала, как девочка из сна на носочках подошла к краю лестничного спуска. Она посмотрела через плечо своего образа вниз, в сторону входной двери.
Там стоял ее отец с большим чемоданом и оглядывал дом. Он порылся в кармане, затем открыл дверь и вышел, ключи звякнули о дверную ручку, когда он запирал дверь за собой.
– Папа, – почти беззвучно прошептала Андреа-Воспоминание, – пожалуйста, вернись. Пожалуйста. Вернись.
Колени настоящей Андреа ослабли, и она прислонилась к перилам, чтобы удержаться на ногах. Снова видеть, как отец уходит, было так же тяжело, как и в первый раз.
В их детской спальне спал образ Фрэнсиса, он вдруг застонал во сне.
– Нет, нет, нет! – прокричал он голосом на грани истерики.
Андреа-Воспоминание и Андреа настоящая бегом вернулись в спальню и оказались на полу рядом с Фрэнсисом буквально через две секунды. Все тело настоящей Андреа наполнилось болью от звука голоса ее брата.
– Ну же, Фрэнсис, – прошептала Андреа-Воспоминание, – не плачь. Все хорошо. Я здесь, ты в безопасности.
– Нет, нет, пожалуйста!
Он извивался на матрасе, и Андреа-Воспоминание встряхнула его, пытаясь разбудить.
– Эй, Фрэнсис! – сказала она уже громче. – Проснись-ка, малыш. Проснись!
Фрэнсис-Воспоминание сел прямо и открыл глаза, молочно-белые в лунном свете, проникающем в комнату через жалюзи. Он моргнул, затем еще раз, его грудь тяжело вздымалась, а рука крепко вцепилась в сестру-Воспоминание.
Настоящая, живая Андреа не могла этого вынести. С колотящимся сердцем она метнулась вперед, чтобы обнять образ брата. Но хотя кровать была такой же твердой и прочной, как в реальности, руки Андреа прошли сквозь Фрэнсиса, словно она пыталась обнять облако.
Андреа сгорбила плечи от изнеможения и разочарования. Брат выглядел таким настоящим. Но, конечно, это был не он.
– Дружочек, ты в порядке, – сказала Андреа-Воспоминание. – Я здесь. Это был всего лишь плохой сон.
Фрэнсис закивал, его глаза были все еще широко открыты от страха и наполнены слезами, готовыми в любой момент покатиться по щекам.
Андреа-Воспоминание улеглась рядом с ним на кровати под одеялом.
– Не хочешь рассказать мне свой сон? – спросила она.
Фрэнсис сглотнул.
– Это был все тот же сон про ночной парк, – прошептал мальчик, доверчиво глядя на сестру. – Там была игровая площадка, которая выглядела весело. Поэтому я пошел туда. Но мне пришлось перебраться через реку. Там была большая ива, и она протянула мне свои ветви. Я думал, она поможет мне перебраться через реку. Я думал, что она перенесет меня, если я буду держаться за нее, но все оказалось совсем не так.
Фрэнсис теребил пальцами одеяло.
– Я потянулся, чтобы прикоснуться к ее ветвям, и они толкнули меня в реку, я пытался продолжать идти, но корни дерева обернулись вокруг меня и удерживали. Я начал превращаться в камень в реке под водой. Я начал превращаться в холодный, холодный камень.
Андреа-Воспоминание прикусила нижнюю губу, в то время как настоящая Андреа была так переполнена нежностью и тоской, что ей казалось, она не выдержит такого напряжения и разорвется на части. Брат был здесь, так близко, но она не могла к нему прикоснуться. Она всегда так старалась защитить его. Обеспечение безопасности Фрэнсиса было ее задачей с того самого момента, как он родился.
Андреа-Воспоминание осмотрела комнату, и ее взгляд упал на стеклянную банку, стоящую на комоде, наполненную бусинами из сломанного браслета, который она когда-то хотела починить. Она подошла к ней и высыпала бусины на комод, две из них покатились на пол и скрылись в темноте.
– Это был просто плохой сон, Фрэнсис, – Андреа-Воспоминание вернулась к кровати и обняла брата. – А сейчас ты проснулся. Ты не превращаешься в камень. Есть много вещей, которые мы не можем сейчас исправить, но в этом я могу тебе помочь.
Облако закрыло луну, и в комнате стало еще темнее.
Андреа-Воспоминание держала стеклянную банку перед братом.
– Это банка сновидений, – сказала она. – Можно закрыть глаза и поместить туда твой плохой сон. Я плотно закрою крышку, и кошмар не сможет вылезти оттуда.
Фрэнсис недоверчиво посмотрел на банку.
– Это сработает. Я обещаю. Прежде всего, ты должен вспомнить плохой сон, взять его в руку, а потом просто засунуть его туда. Сможешь это сделать для меня?
Фрэнсис на мгновение затих, уставившись на деревянную перекладину, поддерживающую верхний ярус кровати. Потом произнес уверенным голосом:
– Да. Я могу.
Андреа-Воспоминание улыбнулась:
– Вот и хорошо. Теперь закрой глаза и выдави сон в банку. Обещаю, я поймаю его.
Фрэнсис сел и зажмурил глаза, затем сжал кулак и раскрыл его над горлышком банки. Андреа-Воспоминание быстро закрутила крышку, заперев кошмар внутри.
Фрэнсис наблюдал, как сестра выскользнула из кровати, подняла жалюзи и открыла окно спальни, впустив прохладный ветерок с улицы.
