начинается (2-я строка): «Батюшков нежный со мною живет». Комментаторы отмечают, что в комнате Мандельштама висел портрет Батюшкова, но дело не только (может быть, и не столько) в портрете. Батюшков живет в поэтическом мире Мандельштама, а не портретом на стене.
Он рассказывает о своей встрече с Батюшковым, пробуя на вкус стихи поэта. Гуляка Батюшков на ходу «нюхает розу и Дафну поет». Это отсылка к стихотворению «Источник», переложение написанной прозой «Персидской идиллии» Парни. Мандельштам, думаю, сознательно, заменил персидское Зафна на мифическую Дафну, переместив стихи из Персии в любимую Элладу. В «Источнике» Батюшков воспевает радости бытия (розы, любовь):
Дева любви! – я к тебе прикасался,
С медом пил розы на влажных устах!
А говор валов отсылает нас к стихам «Есть наслаждение и в дикости лесов», где Батюшков восхищается матерью-природой, которая для сердца дороже, чем люди, и, предвосхищая Тютчева (Silentium!), замолкает перед ее невыразимым величием и красотой:
Есть наслаждение и в дикости лесов,
Есть радость на приморском бреге,
И есть гармония в сем говоре валов,
Дробящемся в пустынном бреге. <…>
Их выразить душа не знает стройных слов
И как молчать об них, не знаю.
И в горестной элегии «Умирающий Тасс» последние строки, сообщающие о смерти поэта, исполнены живописной, земной выразительности:
…факелов узрели мрачный дым;
И трауром покрылся Капитолий…
Таким, влюбленным в радости бытия, восхищенным его красотой, представлялся Мандельштаму любимый поэт, в уста которого вкладывает он гениальное определение поэзии, особенно выразительное в поэтической системе акмеизма:
…стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык.
В 1912 году молодой поэт (ему был 21 год) только что открыл для себя в кругу акмеистов красоту поэтического изображения земного бытия. А роман Мережковского напомнил ему, как любимый поэт вдруг отрекся от прекрасного мира своих гениальных стихов, предпочтя им вечность холодных небес с ангелами и святыми. Только что обращенный в акмеизм прозелит в порыве юношеской запальчивости обозвал любимого поэта спесивцем. Позднее Мандельштам вновь отдал должное гению Батюшкова и в стихах о нем, и в своем творчестве. Тынянов справедливо заметил, что «мелодия его стиха почти батюшковская»146.
Так маленькое (6 строк) стихотворение «Нет, не луна…» сыграло заметную роль в истории русской поэзии. В нем на самом начальном этапе отразилось противопоставление (борьба) двух важнейших поэтических систем Серебряного века – символизма и акмеизма.
Два немых «кина»
О. Мандельштам «Кинематограф», К. Симонов «13 лет. Кино в Рязани…»
В 1913 году Осип Мандельштам написал стихотворение «Кинематограф». Напечатанное в 1914-м, оно вошло во второе (1916) издание сборника «Камень». Приведем его текст.
Кинематограф
Кинематограф. Три скамейки.
Сентиментальная горячка.
Аристократка и богачка
В сетях соперницы-злодейки.
Не удержать любви полета:
Она ни в чем не виновата!
Самоотверженно, как брата,
Любила лейтенанта флота.
А он скитается в пустыне —
Седого графа сын побочный.
Так начинается лубочный
Роман красавицы графини.
И в исступленьи, как гитана,
Она заламывает руки.
Разлука. Бешеные звуки
Затравленного фортепьяно.
В груди доверчивой и слабой
Еще достаточно отваги
Похитить важные бумаги
Для неприятельского штаба.
И по каштановой аллее
Чудовищный мотор несется,
Стрекочет лента, сердце бьется
Тревожнее и веселее.
В дорожном платье, с саквояжем,
В автомобиле и в вагоне,
Она боится лишь погони,
Сухим измучена миражем.
Какая горькая нелепость:
Цель не оправдывает средства!
Ему – отцовское наследство,
А ей – пожизненная крепость!
К 1913 году, когда было написано это стихотворение, Мандельштам (как мы говорили в предыдущей статье) решительно отходит от символизма. Его интерес к только что возникшему кинематографу в значительной степени объясняется этой сменой творческой ориентации. Вместо туманного, призрачного изображения окружающего мира, который является лишь намеком на истинный идеальный платоновский мир, юный поэт обращается к миру существующему, к бытию: «Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя – вот высшая заповедь акмеизма», – говорит он в статье «Утро акмеизма», написанной (по крайней мере, первый вариант) как раз в 1912–1913 годах.
Пожалуй, наиболее ярким воплощением такой акмеистской материальной «вещности» становится совсем маленькое (восемь строк) стихотворение, написанное тоже в 1913 году147:
В спокойных пригородах снег
Сгребают дворники лопатами; <…>
Мелькают женщины в платках
И тявкают дворняжки шалые;
И самоваров розы алые
Горят в трактирах и домах.
Однако гораздо более существенным было то, что, по точному замечанию Л. Я. Гинзбург, Мандельштам в своих стихах создает «мир предметно воплощенных явлений культуры». Именно предметное воплощение целых культурных явлений мы находим в таких стихотворениях, как «Домби и сын», «Я не увижу знаменитой Федры…», «Аббат», «Я не слыхал рассказов Оссиана», знаменитое «Бессонница. Гомер…», «Кинематограф» и др. В этих стихах зримо воплощаются то английский мир, пришедший в наше сознание из романов Диккенса (Темзы желтая вода, контора Домби в старом Сити), то классическая Франция с Расином в старинном многоярусном театре, то ее католические аббаты из романов Флобера и Золя, то ранняя романтика знаменитой подделки Макферсона (Шотландии кровавая луна, перекличка ворона и арфы) или загадочный и пленительный мир античных мифов (На головах царей божественная пена).
Последний пример ведет нас к поэмам Гесиода «О происхождении богов (Теогония)». Крон (Хронод) оскопил своего отца Урана и
Член же отца детородный, отсеченный острым железом,
По морю долгое время носился, и белая пена148
Взбилась вокруг от нетленного члена. И девушка в пене
В той зародилась <…>.
На берег вышла богиня прекрасная. <…> Ее Афродитой
«Пенорожденной» <…> боги и люди зовут149.
В этот мир предметно воплощаемых культурных явлений органично входило и новое культурное явление – кинематограф. Однако этот монстр кардинально отличался от созданий мирового искусства, описанных в стихах Мандельштама. Кино воспринималось как занятный аттракцион, фокус с изображением движущихся предметов. Очень быстро оно превратилось в незамысловатые зрелища, рассчитанные
