Пьер выпрямился, коротко кивнул и направился к двери, где столкнулся с мадам д'Этамп и окинул ее невидящим взглядом. Когда он вышел, Анна подняла сердитые глаза на Шабо, причем ее щеки были одного цвета с ее розовым платьем.
Шабо наклонился, чтобы поцеловать ей руку.
— Я удостоился такой чести, мадам…
— Я пришла сама — несмотря на то, что вы постоянно избегаете меня.
Она села, а Шабо, освободив стол, уселся напротив.
— Кажется, теперь я могу оказать услугу своим друзьям, лишь держась от них подальше, — нежно сказал он.
Анна пристально посмотрела на него и опустила глаза.
— Вы единственный никогда не боялись моего гнева, не так ли, Филипп?
— Сейчас на меня злятся все вокруг, Анна — даже те, кого я люблю, и кто любит меня.
Она посмотрела на дверь.
— Этот молодой офицер — тоже один из тех, кто любит вас?
— Он был одним из них, — Шабо посмотрел на нее с улыбкой, как на дитя, очаровывающее своей прелестью. Много лет она приходила к нему, веря в него даже тогда, когда он сам не верил в себя. Он играл в ее игру, хорошо зная, что временами д'Этамп склонна изображать чистую, неземную любовь.
Она протянула руку, взяла нетронутый бокал Пьера и так нервно его выпила, что несколько капель красного вина пролилось на розовый шелк.
— Филипп, что я могу сделать для вас?
— Ничего, моя дорогая, кроме как защитить себя.
— О! Я хорошо защищена. Он слишком глуп, чтобы поверить, что я могу любить кого-то еще, но даже если он не…
— Он слишком любит вас, чтобы верить.
Мадам д'Этамп равнодушно кивнула.
— Единственный вред, который могут принести слухи, это помешать мне молить о твоем прощении, как я того хочу. Но придет время, когда Монморанси заплатит своими титулами и жизнью за ту ложь, которую он распространяет.
Шабо пожал плечами:
— Он так долго ждал этого момента.
— И сегодня он нашептывает в ухо Франциску. В то ухо, куда шептал ты, Филипп. И он не ограничивается этим. Он заявляет, что у него есть доказательства…
— У него их нет. Они у меня.
— Где?
— В Пьемонте, в безопасности, моя дорогая. Я возьму их, когда они мне понадобятся.
— А мои письма?
Адмирал взял ее за руку.
— Они тоже в безопасности. Хотя они мало что скажут, только подтвердят преданность Его Величеству и теплые чувства к его друзьям.
— Они покажут мой активный интерес к государственным делам, и то, как я помыкала королем ради твоих интересов, когда ты был далеко. Они лишь добавят воды на мельницу коннетабля и Дианы.
— Они в безопасности, дорогая Анна, — заверил Шабо. — Если мне суждено пасть, ничто не увлечет тебя за мной.
Она встала и нежно улыбнулась ему, но потом ее лицо снова стало серьезным.
— Если тебе суждено пасть, то не надолго, обещаю тебе.
Шабо посмотрел на нее и неожиданно протянул руку, которую она поймала. Он почувствовал в ней такую силу, что попытался невольно убрать руку, но она продолжала сжимать его ладонь в своих пальцах.
— Дело не только в тебе, Филипп. Это наша страна, и мы не можем отдать ее в руки врагов.
— Я утратил это чувство, — ответил адмирал. — Я не могу больше верить, что я единственный патриот в этой стране. Монморанси, Диана и, конечно, дофин — они тоже могут сказать: «Это ради Франции!»
— Но это не так! Только ты можешь направить внимание короля в нужную сторону. Я лишь твой инструмент!
— Анна!
— О, это правда. Мы ведь связаны и загнаны в расставленную ловушку — давно, с детства. Четырнадцать лет ты был единственной моей надеждой, и мне не стыдно говорить об этом.
Он улыбнулся, так хорошо зная это настроение.
— Разве они были плохими, эти четырнадцать лет? Ты удостоилась любви короля. Ты хотела этого.
— Да, я хотела этого. Я боролась за это. Послушай, друг мой, у моего отца было тридцать детей, и из них восемнадцать — дочери. Он даже не надеялся найти мне мужа, да и о монастыре нечего было думать, — она выразительно взглянула на Шабо, — потому что я была слишком красива. В четырнадцать лет я была брошена в постель короля, а через год была Павия, затем два года плена. И я была там, когда Франциск вернулся домой, скромно ожидая в опочивальне своей матери. Я уже тогда знала свою судьбу. Я должна была понравиться. Женщина, которая не нравится, превращается в ничто или становится рабочей лошадью. Он научил меня любить и был прекрасным любовником, — на одном дыхании выпалила она.
— Был? — встревожился Шабо.
Она засмеялась и посмотрела на него, чтобы убедиться, что заинтриговала собеседника.
— Мужчина в сорок шесть лет уже не тот, каким он был в тридцать два, даже если это сам король, — сказала Анна. — Бог наградил меня умом, а дьявол — красотой. Я уверена, что один из них хотел создать меня мужчиной, потому что я могу понять, что подразумевает мужчина, когда произносит слово «любовь».
Шабо вздохнул. Он подумал, что предмет разговора был ничтожным и бессмысленным.
— Мой восемнадцатилетний племянник может рассказать тебе о любви. По его мнению, это феноменальное чувство.
Она удивилась такой смене темы разговора и подобрала юбки, чтобы уйти.
— Благослови его. Хотела бы я, чтобы все влюбленные были восемнадцатилетними.
— Он тоже связан, как и все мы, и очень жалеет об этом.
— Красивый молодой офицер? — Шабо кивнул. — Он испытывает непреодолимое желание.
— Ты раскусила нас, ведь так? — удивился Шабо.
— Я — женщина, а твой племянник из тех мужчин, которые нравятся — как и его дядя.
— Жаль! — сухо ответил Шабо. — Он посвятил себя одной.
— И кого же он имеет счастье или несчастье любить?
— Наследницу Коси, — ответил адмирал. — Племянницу Роберваля.
Она повернулась и посмотрела на Шабо расширившимися серыми глазами.
— Объект страсти Турнона? — Он кивнул. — Ты уже знаешь, не так ли? Ты знаешь, что они сделали? Что Турнон нашел другого покровителя, что состоится экспедиция — и Роберваль станет наместником в Канаде?
— Предатели!
Филипп молча наблюдал, как на ее лице гнев сменяется болью. Он хотел бы причинить ей еще более сильные страдания, но обнаружил, что это очень трудно сделать. Потом взял ее за руки.
— Ты не должна печалиться, Анна. Настанет день, когда король умрет, и все, даже самое дорогое для нас, будет принадлежать Генриху, Диане…
Она отшатнулась, словно он ударил ее.
— Но Франциск жив, — воскликнула она, сердито выставив подбородок. — Я выведу их на чистую воду… Все подхалимы…
— И я?
— Ты никогда не был таким! Ты неизменно прекрасен!
— Я хочу, чтобы ты всегда верила в это. Если бы я мог отдать свою жизнь за тебя… если бы моя жизнь что-то значила… — Анна запротестовала, но Шабо не дал ей заговорить. — Я хочу, чтобы ты знала о моих планах относительно Пьера. Я хочу спасти его, если смогу. Он мне очень дорог. Я подумал… — он сделал паузу, а потом смело продолжил, — … о союзе с младшей дочерью сенешаля…
