«В 14 ч начальник порта — на корабле; он сообщает, что все готово для высадки: не только мужчины, но и женщины готовы помогать; со всех окрестностей собрался народ, чтобы посмотреть на крейсер „Явуз-Султан-Селим“ и оказать ему помощь. Около 300 шлюпок уже ожидало в гавани прибытия пароходов. В 14 ч 25 мин встали на якорь под самым берегом. При подходе были встречены шлюпками, которые напоминали огромный пчелиный рой, пришедший в движение. Жужжание сменялось радостным шумом, который перешел в громкие приветствия. Не успел я ответить, как „Берк“ оказался окруженным шлюпками. Люди взобрались на корабль; на палубе невозможно повернуться. Они изумлялись орудиям, целовали затворы, пачкая лица в вазелине. Эта толпа не была неорганизованной: ею руководил простой человек, который в знак своей культурности, а может быть, и в знак своего высокого положения, имел через плечо театральный бинокль в желтом футляре. Он только успел открыть рот, как вся эта толпа вернулась в шлюпки, направившиеся к „Меджидие“».
10 декабря, после производства высадки, транспорты вышли в море под конвоем «Меджидие» и «Берка», а «Гебен» и «Пейк» направились к Батуму с целью его обстрела. Верхушки горных цепей были ярко освещены, тогда как само побережье исчезло в тумане. В 12 ч русская радиограмма открыто сообщала: «„Гебен“ у Батума». Из-за плохой видимости под берегом „Гебену“ пришлось подойти на 14,8 км (81 каб.). Он выпустил пятнадцать 280-мм снарядов. Было видно, как на берегу поднимаются столбы дыма. Береговые батареи отвечали без успеха. Обстрел города являлся только демонстрацией, поэтому он не был продолжительным. При обстреле имелось в виду по возможности не причинять вреда мусульманскому населению. 12 декабря корабли снова вернулись в Босфор.
Со времени бомбардировки 3 ноября из Дарданелл не получалось никаких значительных известий. 13 декабря пришла телеграмма, сообщавшая, что английская подводная лодка 2 торпедами потопила линейный корабль „Мессудие“. После полудня лодку видели уже выходящей из пролива. Сам корабль не имел боевого значения, но, к сожалению, на нем погибла половина его современных 150-мм орудий, большая часть боевого запаса и отличная радиостанция. Сушон передал этот старый корабль дарданелльским укреплениям в качестве плавучей батареи и предлагал поставить „Мессудие“ на якорь на малых глубинах у набережной Чанака в качестве дополнения к кинжальным батареям. Но корабль был поставлен вне района крепости, а теперь торчал из воды и, к несчастью, служил отличным ориентиром для неприятеля при подходе к проливу.
Подводной лодке, потопившей «Мессудие», пришлось предварительно пройти через 2 минных заграждения, расположение которых, по-видимому, было ей точно известно; сведения о них неприятель мог получать от греческой части населения дарданелльских деревень, легко узнававшей все мероприятия по обороне. Из задержанных и расшифрованных турками телеграмм русского посла Гирса явствует, что он имел весьма точные сведения обо всех мероприятиях по обороне страны. Например, число мин в Дарданеллах было указано им с точностью до одной. После появления этой первой подводной лодки приходилось считаться с частыми их прорывами в Мраморное море; поэтому в Дарданеллах и Босфоре была организована противолодочная дозорная служба. Все местные власти, жандармские пункты и торговые пароходы получили описания внешнего вида и образа действий подводных лодок и указания, как нужно действовать и доносить в случае их появления. Генерал-инспектор береговой обороны, адмирал Узедом, просил у Сушона об откомандировании в Дарданеллы линейных кораблей «Барбаросса» и «Торгут», которые в случае форсирования пролива неприятелем смогли бы оказать поддержку крепости. Без этих 2 линейных кораблей положение, по его мнению, было бы критическим: до постановки затребованных мин существовала реальная опасность. Сушон, хотя и считал, что опасность со стороны подводных лодок для этих недостаточно защищенных от торпед кораблей слишком велика, не мог отказать в просьбе. Корабли отправились 14 декабря в Дарданеллы. В связи с угрозой со стороны подводных лодок, сохранявшей свою реальность до постановки нового минного заграждения, кораблям этим приходилось в течение дня быть все время на ходу и становиться на якорь лишь ночью. 19 декабря, после постановки новых заграждений, оба корабля вернулись в Босфор.
21 декабря «Гебен» и «Гамидие» снова вышли в Черное море для обеспечения перевозки сухопутных войск, производившейся на 3 пароходах. 23 декабря транспорты прибыли в Трапезонд, не встретившись с неприятелем. Как и раньше, пароходы шли под берегом, а «Гебен» и «Гамидие» прикрывали их со стороны моря. «Гамидие» получил приказание с наступлением темноты обстрелять Батум. В ночь с 24 на 25 декабря с дистанции 9,2–8,2 км (50–45 каб.) «Гамидие» выпустил несколько снарядов в сторону огней, горевших в городе. Командир не считал возможным подойти ближе, опасаясь минных заграждений. Наблюдений относительно результатов обстрела не было сделано.
Считая, что русские используют рождественские праздники нового стиля для операций в расчете на отсутствие в море германо-турецких морских сил, Сушон приказал «Бреслау» выйти в море. Насколько правильно Сушон оценивал намерения противника, показали ближайшие дни. «Бреслау» вышел из Босфора 23 декабря в 16 ч. 24 декабря в 3 ч он заметил судно, шедшее без огней. Осветив его прожектором, «Бреслау» опознал в нем русский пароход и обстрелял его с дистанции в 1200 м (7 каб.); пароход получил ряд попаданий и начал погружаться. Но тут «Бреслау» заметил, что пароход сопровождается каким-то военным двухтрубным кораблем, по-видимому, линейным кораблем «Ростислав», и несколькими эскадренными миноносцами. «Бреслау» немедленно отвернул полным ходом на Ost, предварительно выпустив еще несколько залпов. Желая с рассветом войти в соприкосновение с главными силами неприятеля, которые, как он предполагал, находились поблизости, «Бреслау» вскоре перешел на N-й курс. 24 декабря в 6 ч 50 мин, при первых проблесках рассвета он увидел пароход, шедший курсом Ost и в ответ на запрос поднявший русский коммерческий флаг. Вскоре в носовой части парохода последовал взрыв, а личный состав его перешел на шлюпки. После нескольких попаданий с «Бреслау» пароход затонул. Экипаж (2 офицера и 31 матрос), находившийся в шлюпках и в воде, был взят в плен. В спасании команды принимал участие катер крейсера; за одним из утопавших бросились в воду германский унтер-офицер и матрос. Пароход оказался бывшим германским пароходом левантинской линии — «Атос», захваченным русскими. Он вышел 22 декабря из Севастополя с грузом камня и предназначался для заграждения какой-то гавани, вероятно, Зунгулдака. Благодаря потоплению обоих пароходов задуманная русскими операция не удалась[38].
24 декабря в 9 ч 50 мин «Бреслау» обнаружил главные русские силы, состоявшие по обыкновению из 5 линейных кораблей, 2 крейсеров и 7 эскадренных миноносцев, я немедленно донес об обстановке на флагманский корабль, однако, подтверждения приема не получил. К сожалению, «Гебен», находившийся в это время далеко в восточной части Черного моря, этой радиограммы не получил. «Бреслау» вышел в голову неприятеля и целый день сохранял с ним соприкосновение. В 13 ч неприятельские эскадренные миноносцы быстро пошли на сближение и с дистанции 12 км (65 каб.) открыли огонь по «Бреслау», на который последний тотчас же начал отвечать. Ни с той, ни с другой стороны попаданий не было. Вскоре эскадренные миноносцы отвернули, но преследовать их не удалось ввиду появления русских крейсеров, в свою очередь открывших огонь. Превосходство русских крейсеров не давало никаких надежд на сохранение соприкосновения с неприятелем в течение ночи, с другой стороны, не стоило бесцельно подвергать крейсер риску торпедных атак. Поэтому «Бреслау» оторвался от неприятеля и с 18 ч 10 мин до 22 ч 15 мин шел Ost-м курсом, а затем перешел на W-й с намерением на рассвете войти снова в соприкосновение с концевыми кораблями неприятельских главных сил. 25 декабря в 7 ч 10 мин показался берег Крыма и одновременно были замечены дымы; оказалось, что это русские эскадренные миноносцы. С дистанции 10 км (55 каб.) «Бреслау» открыл по ним огонь, прекращенный в 8 ч 30 мин, когда показались главные силы противника. Последние легли на курс прямо на «Бреслау» и в 8 ч 52 мин открыли огонь, но все время давали недолеты. «Бреслау» увеличил дистанцию, но вновь сблизился, когда неприятель взял курс на Севастополь.
Донеся своему флагману об уходе русского флота, «Бреслау» повернул на S. В 10 ч 30 мин он потерял неприятеля из виду.
«Гебен» получил донесения «Бреслау» о соприкосновении с неприятелем только 24 декабря после полудня, т. е. слишком поздно для того, чтобы вовремя, утром 26 декабря, быть в должном месте. Дальнейшие радиограммы с «Бреслау» доходили хорошо, так что Сушон был в курсе передвижений русских сил. «Гебен» и «Бреслау» встретились 25 декабря в 16 ч 30 мин. Сушон взял пленных на «Гебен» и приказал «Бреслау» крейсировать у анатолийского побережья, пока хватит запасов угля, с целью проверки повторного донесения о наличии береговых световых сигналов, будто бы открываемых в помощь русским кораблям.
