так, не стоит ее еще больше заводить.
— Как скажешь, Сфинкс, — соглашается Лорд. — Просто я не знаю, как говорить с человеком, обзывающим меня последними словами еще до того, как я успел его разглядеть.
Химера смотрит на него, потом на меня. Закусывает губу. Кажется, до нее начинает доходить, что все это время она вела себя не совсем правильно. Пожав плечами — платье держится на них без бретелек, каким-то чудом не сваливаясь, — достает из-за кофеварки мешочек с кофе. Высыпает в кофеварку горстку.
— Будет вам кофе, — говорит она. Изо всех сил стараясь быть любезной. От этой любезности сводит скулы.
Лорд откашливается и бросает на меня изумленный взгляд. «Что ты ей сделал, признавайся?»
— Ничего. Клянусь, — отвечаю вслух.
Химера встает, ковыляет к нагромождению мебели в углу и включает стоящий там телевизор. Возле телевизора — ряд пустых пластиковых бутылок. Она пинает их, и они рассыпаются.
— Воды мало, — говорит Химера. — Может не хватить.
В ярком платье на фоне чердачной пыли она выглядит совсем неуместно. При ходьбе из-под подола выглядывают грубые ботинки, как у не до конца преобразившейся Золушки.
Я сажусь рядом с расстеленным пледом, но не на него, Лорд подползает ближе. Втроем мы молча смотрим на экран. Бородач в оранжевом спасательном жилете рассказывает о чем-то, стоя на надувном плоту. О чем он рассказывает, нам не слышно.
— Звук не удалось отладить, — говорит Химера мрачно. — Я подключилась к антенне, но звука нет. Может, из-за этого его и выкинули.
Мы с Лордом переглядываемся.
Кофеварка не так удивительна, многие таскают их по Дому в рюкзаках. Попытка починить старый телевизор — другое дело. Это говорит о том, что Химера провела здесь немало времени.
— Ты с кем-то поссорилась? — осторожно спрашивает Лорд.
— С твоей задницей, — немедленно следует ответ. — Не суй нос не в свои дела, ясно?
— Ясно.
Кофе нам достается по полпорции на двоих. Химера злорадно вручает Лорду пластиковый стаканчик с кофе на донышке и говорит, что уступает нам свою долю. Мы делаем по два глотка, после чего стаканчик демонстративно комкается и выбрасывается.
Золотоголовый раздражен, хотя по нему этого не видно. Ложится, облокотившись на рюкзак, и строит предположения.
— Ясно, она здесь не потому, что с кем-то поссорилась, — говорит он задумчиво. — Такая скорее разнесет своим обидчикам черепа, чем станет из-за ссоры отсиживаться на чердаке.
— Не забудь про платье, — напоминаю я. — Может, у нее здесь свидание? Тогда понятно, почему нас так мило встретили.
— Свидание? В этом случае кто-то очень не торопится на него прибыть, — Лорд кивает на бутылки возле телевизора. — Я бы сказал, он запаздывает на пару дней.
Химера сидит, окаменев. Стиснув темные по сравнению с лицом руки на коленях. Нам с Лордом не обязательно переглядываться, чтобы продолжать игру. Мы слишком часто играли в покер в паре.
— Не пойму, как она сюда влезла в этом платье, — продолжает Лорд. — Оно совсем не годится для восхождений.
О не годящихся для восхождений ногах он не упоминает, и это правильно.
— Прошла через крышу, — вступаю я. — Через второй чердак. Туда ведет простая лестница, а ключ можно как-нибудь раздобыть. Если очень нужно...
— Может, она от чего-то прячется?
— В этом платье?
— Может, у нее не было времени переодеться?
— Хочешь сказать, это ее повседневный наряд?
— Кто-то ей носит еду.
— Это точно.
— Кто-то из девушек в курсе...
— Можно спросить у них.
— Например, у Рыжей...
— Хватит! — визжит Химера, заткнув уши. — Прекратите сию же минуту!
Мы прекращаем. И молча ждем.
— Вы еще хуже, чем я думала, — говорит она растерянно. — Вы — полное дерьмо. Неужели нельзя оставить человека в покое?
В голосе жалобные нотки. Для Химеры это полное поражение, и меня не удивляет, что она вдруг разражается слезами, но Лорд потрясен, полон раскаяния и готов немедленно сдаться. Я качаю головой, он отворачивается со страдальческим видом.
Химера ничего не замечает. Она утопает в слезах. Зеленая тушь оказалась водостойкой, не течет и даже не размазывается, но на Химеру и без того больно смотреть.
— Что случилось? — спрашиваю я. Так мягко, что сам пугаюсь своего голоса.
Химера вытирает нос.
— Ладно, — говорит она с отвращением. — Я расскажу. Вы ведь не отстанете.
Она отворачивается.
— Окна нашего корпуса выходят на воспитательские, — говорит, не глядя на нас. — И крыша видна тоже. Не так давно один парень хотел с нее спрыгнуть. Даже соскользнул и повис на руках, но не сумел разжать пальцы. Не смог. Я знаю, как это бывает. Я-то знаю. Потом я его видела опять. Там же. Как он стоит и смотрит вниз. Просто смотрит, и все. Я раздобыла ключ, и когда в следующий раз его увидела, тоже влезла сюда. Мы с ним поговорили о всяком, он даже рассказал, почему хотел спрыгнуть...
Я слушаю эту незамысловатую историю, как что-то до боли знакомое. Могу поклясться, что впервые, но ощущение узнавания необычно сильное. И я не понимаю, откуда оно взялось.
Химера достает из лежащей на пледе пачки сигарету. Пальцы у нее дрожат. Длинные ногти покрыты зеленым лаком.
— Вот и все, — говорит она. — Мы стали встречаться здесь иногда. Это был наш секрет. Довольно долго. Еще до Закона. А недавно я увидела сон. Нехороший. Притащилась сюда и сижу, как дура. Конечно, это смешно — платье и все такое, стерегу третий день, а его все нет, мало ли что увидишь во сне, но я не могла оставаться на месте, все думала, а вдруг это вещий сон, именно этот, и я не успею. А теперь можете уржаться вволю...
Из люка выныривает Горбач в рваной лоскутной рубашке и в шахтерской каске с фонариком. Горб, босые ноги и торчащие из-под каски черные кудри придают ему слегка потусторонний вид.
— И ему не забудьте рассказать, — тычет она в Горбача сигаретой. — Пускай посмеется. Размалеванная дура засела на чердаке, это ж сдохнуть можно, до чего забавно.
— Кто он? — спрашиваю я.
— Не твое дело.
— Эй, вы собираетесь спускаться? — спрашивает Горбач. — Табаки сказал, вроде вы хотели...
Я смотрю в глаза, обведенные зеленой тушью, и вижу в них радужную воронку коридора, уводящую
