— Конечно, доктор Брюст, циники могут сказать, что на самом деле вы добиваетесь возвращения того, что называют Ленивым Убийцей, ведь это было главным сокровищем, взятым у…
— Дело уже не в сокровище, Келдон. Но величайшим благом мы считаем то, что Бог, через Патриарха, провозгласил: «Возвращение этого, ныне единственного, предмета (который, как я должен отметить, Гакха использовали исключительно во время церемоний) будет означать конец трагической вражды — по крайней мере, с нашей стороны».
— Но, доктор, неужели вы действительно считаете, что подобные рассуждения, обоснованы они исторически или нет, оправдывают применение столь варварской тактики в наше время? Вкратце, пожалуйста.
— Варварство нам присуще, Келдон. Восемь лет назад от варварства, ни с чем несравнимого, пострадал пресловутый Город Слухов. То, к чему мы вынуждены прибегнуть, — отнюдь не варварство; на это есть воля Божия. Мы не можем отступить, как не можем перестать поклоняться Ему. Леди Шеррис, хотя ей можно чисто по-человечески посочувствовать, олицетворяет собой оскорбление Правды и Блаженной Веры. Ее судьба не подлежит обсуждению. Она — последняя в своем роду, печальная, бесплодная, искалеченная. Слишком долго тянулись ее мучения. Наконец обретшая свободу, ее душа станет петь от счастья, благодаря нас за свое избавление. Я предчувствую это мгновение, когда голос ее вольется в хор тех блаженных, кто обратился после смерти. Негромким будет ее восторг, но вечным. Вне всяких сомнений, мы должны пожелать ей именно этого.
— Наше время истекло, доктор Брюст. Спасибо вам за интервью.
— Благодарю, Келдон.
— Ну что ж, — произнес комментатор, вновь поворачиваясь к камере и еле заметно покачивая головой, — а теперь перейдем к Имсайской войне…
Зефла выключила телевизор; Длоан вернулся к своим рычагам. Вдалеке, нанизанный на нить горизонта, разделяющую небо и море, холодным блеском сверкал громадный кристалл Лог-Джама.
Зефла повернулась к Шеррис, закинув ноги на спинку соседнего сиденья.
— Куча набожного дерьма.
Она мотнула головой, так, что взметнулись ее светлые волосы.
— Не горюй, Шер, ты еще в конце героиней станешь, а они займут подобающие им места.
Шеррис скорбно изучала темный экран и кивала.
— Если только они до меня не доберутся, — уточнила она, глядя в иллюминатор.
Перед снижающимся самолетом, подобно невероятных размеров блестящей пятерне, вырастали строения Лог-Джама.
Самолет благополучно приземлился на летном поле.
Во время упадка, наступившего после эры богатства и великолепия, много судов торгового флота Файрэма было продано, еще больше превращено в лом, а несколько сотен просто стали ненужными. Законсервированные корабли — самые разные, от громадных многотонных грузовых судов до хрупких и изысканных частных яхт, отправленных на пенсию, — в основном покоились дома, в широкой лагуне у берега Файрэма, в ожидании лучших времен.
Небольшой земельный бум, случившийся затем на прибрежной полосе, взвинтил цены на участки между Снежными горами и побережьем, а традиционно драконовские файрэмские налоги на владение недвижимостью только усугубили этот процесс. Потом кто-то, обнаружив лазейку в налоговом статусе лагун, придумал использовать старые грузовые паромы в качестве плавучих поселков.
Роль отправной точки успешно сыграли два дышавших на ладан парома, которые стояли на приколе в лагуне. В хаосе невероятно усложненных экономических отношений Голтара финансы начали сосредотачиваться в одном месте. Подобные процессы происходили во всех регионах, где были благоприятными условия для извлечения прибыли.
Таким образом, из кучи ржавых полуразвалившихся посудин Лог-Джам менее чем за сто лет превратился в настоящий город. Сначала корабли пришвартовали друг к другу, и люди на лодках передвигались между ними; позднее все суда сварили воедино, они несли на себе жилые дома, офисы, фабрики, и, в конце концов, индивидуальность большинства кораблей начала растворяться в едином организме города.
Теперь Лог-Джам насчитывал тысячи кораблей, и каждые несколько недель к ним присоединялся новый. Дойдя до границ первой лагуны, город выплескивался в море и, обогнув побережье, вступал в три остальные лагуны, став домом для более чем двух миллионов людей. Его главный воздушный порт, который мог самостоятельно перемещаться, состоял из сорока старых нефтяных танкеров. Их палубы разделили на взлётно-посадочные полосы, отполировали и укрепили, что бы туда могли садиться страты и прочий воздушный транспорт. Стационарный городской космопорт представлял собой секцию древних нефтяных платформ, размещенных на южной оконечности города; док на деле являлся несколькими дюжинами сухих шлюзов, огромных подъемных кранов и обветшавших военных судов. Восемь старых авианосцев, останков коммерческого мореплавания, дополняли летное поле. Туда-то и приземлился маленький реактивный самолет.
Его быстро отбуксировали и опустили в недра одного из экс-супертанкеров, служивших ныне ангарами.
Шеррис, Зефла и Длоан оглядели палубу корабля. Высокий сутулый стюард с окладистой бородой грузил их багаж на завывающую дрезину. Воздух был теплым и влажным; в небе, чуть подернутом облаками, высоко стояло солнце.
— Утречко доброе, — прохрипел стюард, усиленно кивая им. — В Джаме-то впервой, а?
— Нет. — Шеррис нахмурилась.
— А я — да, — радостно заявила Зефла.
— Да это же просто ни в какие ворота — чтобы такая красивая леди, как вы, да ни разу не побывала в Джаме, — сообщил Зефле стюард, — с вашего позволения, мэм.
Он ухватился за рулевой рычаг тележки и двинулся вперед.
— Старый Джамуж и не припомнит, когда в последний раз имел честь принимать у себя двух таких прекрасных леди, как вы. Денек выдался что надо. Сущее удовольствие — видеть вас обеих, считай, и день не зря прожил. Это безо всяких.
— Вы слишком добры, — рассмеялась Зефла.
— И разговорчивы, — пробормотала себе под нос Шеррис.
— Что вы сказали, мэм?
— Нет, ничего.
Они проследовали за долговязым стюардом через поле к палубной надстройке, которая ранее была рубкой старого авианосца, а ныне служила аэровокзалом. Путь им преградил ряд груженых дрезин. Длоан подозрительно посмотрел на них. Наморщив лоб, Зефла озиралась по сторонам.
— Я думала, Миц нас здесь…
Звонкий медный аккорд грянул из-за вереницы тележек. Стайка белых морских птиц, не потревоженных даже приземлением самолета, с испуганными криками взлетела с крыши вокзала. Прицепленный к небольшому трактору ряд тележек пришел в движение, и взору открылся парадный оркестр из двух десятков музыкантов, скрывавшийся ранее за тележками. Все оркестранты были одеты в ярко-красные с золотом униформы и дули в сверкающие трубы, производя ужасающий шум.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
