Читаем без скачивания Лондон - Людмила Воронихина

Рядом с музеями возникли и учебные заведения. В 1883 году начало строиться здание Королевского музыкального колледжа — Лондонской консерватории, а в 1900 году в центральном корпусе тогдашнего Имперского института временно разместился Лондонский университет.

Концертный зал Альберт-холл

На северной оконечности квартала, через дорогу от памятника принцу Альберту, был выстроен в 1867— 1871 годах по проекту Фоука знаменитый Альберт–холл, крупнейший лондонский зал, рассчитанный более чем на восемь тысяч слушателей и предназначенный для различных конференций и концертов. Это круглое кирпичное здание — своего рода «колизей» — под куполом из стекла и металла. Все наружные украшения сведены к терракотовому фризу с аллегориями наук и искусств. Своей широкой известностью зал во многом обязан тому, что уже давно стал местом ежегодных общедоступных симфонических концертов, инициатором которых был известный английский дирижёр Генри Вуд.

В архитектурном отношении всю эту группу зданий, весьма разнообразных по своему внешнему виду, объединяет лишь печать эпохи, их создавшей: характерное для викторианской Англии комбинирование и стилизация форм, унаследованных от прошлых столетий, стремление к торжественной парадности. Единого архитектурного ансамбля они не составляют, однако как музейный и научный комплекс они представляют большой интерес.

Вест–энд не есть нечто единое. Если посмотреть на карту Лондона, то можно увидеть, как сетка широких магистралей, проложенных или расширенных в XIX — начале XX века, разграничивает его кварталы. Разграничивает не только на карте, но и в действительности. Различные части Вест–энда имеют своё специфическое лицо. Главные улицы — «реки» и «прибрежные полосы» домов живут своей особой, бурной и напряжённой жизнью, по своему ритму совсем не похожей на ту, что течёт в глубине кварталов. Вдоль улиц Оксфорд–стрит, Риджент–стрит, Пикадилли, Нью–Бонд–стрит и других протянулись километры сверкающих колоссальных витрин самых дорогих и роскошных магазинов Лондона. Это крупнейший торговый центр всей страны, главная резиденция богатейших торговых фирм, дочерние предприятия которых можно встретить чуть ли не в каждом городе Англии. Поблизости от парков издавна располагалось особенно много аристократических особняков. В последнее время некоторые из них были перестроены в роскошные гостиницы для миллионеров, иные сдаются внаём по фантастическим ценам. Квартал Сохо, где в конце XVII века начали селиться богатые эмигранты, до сих пор сохранил экзотический колорит иностранного квартала, но давно уже перестал быть районом богатых. Квартал Блумсбери, строго говоря, уже не относящийся к собственно Вест–энду, но отделённый от него лишь улицей Оксфорд–стрит, всегда отличался спокойствием и тишиной и не случайно стал одним из научных центров Лондона. Полной противоположностью Блумсбери является треугольник между Трафальгарской площадью, Пикадилли–серкус и Лейстер–сквер, находящийся в самом сердце Вест–энда. Нынче это почти нежилой, невероятно шумный центр зрелищных предприятий. А совсем неподалёку от ослепительных, ошеломляющих богатством витрин, кварталов, в которых расположены особняки и правительственные здания, поблизости от стен Вестминстерского аббатства и аллей Гайд–парка, сразу же за парадным фасадом лондонского Вест–энда, в глубине его кварталов находится немало домов, где ютится беднота, лишённая элементарных условий человеческого существования. Трущобные кварталы вклинивались в сверкающий Вест–энд и, в сущности, становились органической его частью.

Так и живут все эти разные улицы и кварталы своим собственным укладом и ритмом — живут рядом, но необычайно контрастно и несхоже их бытие. Поистине, Вест–энд — это явление весьма сложное, и его социальный разрез может дать необыкновенно интересный материал тому, кто захочет познакомиться с Лондоном несколько глубже и серьёзнее, а не только по многочисленным справочникам туристских контор.

На улицах Вест-энда

Архитектурная судьба каждого из кварталов Вест–энда сложилась по–разному. Перестройки начала XX века сильно изменили облик этой части города, особенно его главных улиц. Отели и магазины безжалостно вытеснили не только отдельные особняки, но и целые архитектурные ансамбли, выстроенные выдающимися английскими архитекторами XVIII и XIX веков и в своё время служившие украшением города.

Среди немногих сохранившихся старинных особняков Вест-энда примечателен бывший дом лорда Берлингтона на Пикадилли, так называемый Олд–Берлингтон–хауз. Он был выстроен в 1715–1716 годах Коленом Кемпбеллом, одним из ведущих представителей классицистического направления в английской архитектуре первой половины XVIII века. Двухэтажный, с рустованным нижним этажом и большими окнами главного, второго этажа, между которыми в центральной части фасада были помещены ионические колонны, особняк отличался строгой элегантностью. Вместе с тем он точно соответствовал образцам дворцовой архитектуры, разработанным Андреа Палладио, интерес к творчеству которого вновь возник в Англии в начале XVIII века.

Лестница дома № 44 на Беркли–сквер

По примеру Берлингтон–хауза, воплощения аристократических вкусов начала века, было построено немало лондонских особняков первой половины XVIII столетия. Любопытно, что именно Берлингтон–хауз фигурировал в сатирическом листке «Маскарады и оперы», высмеивавшем аристократические вкусы. Эта гравюра была исполнена в 1724 году Уильямом Хогартом, ярым поборником самобытности в искусстве.

Кенвуд. Вид со стороны парка

Перестроенное в конце 60–х годов XIX века, здание, тем не менее, во многом сохранило свой первоначальный характер. Однако своей известностью в наши дни оно обязано прежде всего тому, что в нём с 1867 года помещается Королевская Академия. Здесь, по традиции, ежегодно устраиваются выставки, летняя посвящается творчеству современных художников, зимняя — старым мастерам.

Особняков, подобных Берлингтон–хаузу, первоначально расположенному обособленно, отступя от линии улицы, в Лондоне было всегда не очень много. В Вест–энде даже наиболее фешенебельные дома строились не как отдельно стоящие виллы, а как часть единой городской застройки улиц и главным образом специфических лондонских площадей, о которых речь ещё впереди. Как правило, фасады таких зданий отличаются скромностью и сдержанностью, но интерьеры этих домов по контрасту поражают своей роскошью. Стоя, например, на Беркли–сквер у дома № 44, мало примечательного внешне, узкого, всего в три окна, очень трудно догадаться о том, что видишь перед собой одно из лондонских архитектурных сокровищ. Славу этого здания, выстроенного в 1744 году главой английских палладианцев Уильямом Кентом, составляет великолепно сохранившаяся внутренняя отделка. Здесь находится самая богатая по оформлению гостиная и самая сложная по архитектурному решению лестница, какие только можно было встретить в частном лондонском доме середины XVIII века.

Решётка у входа в Зайон-хауз

То же внимание к интерьерам характерно для особняков Вест-энда, возведённых в 1770–х годах архитекторами братьями Адам. Их поле деятельности было весьма обширным. Главные работы связаны с именем старшего из братьев — Роберта Адама. В Лондоне сохранилось множество его построек, составивших целую эпоху в истории английской архитектуры. Они встречаются и в самом центре Вест–энда. Здесь обращает на себя внимание дом № 20 на Портмен–сквер, известный под названием Хоум–хауз (1773— 1777). Сооружения Р. Адама можно увидеть и на тепереш–ней западной и северной окраинах города — это Зайон–хауз (1762— 1769), Остерли–парк (1761 — 1779), Кенвуд (1768), роскошные, некогда загородные особняки английской знати, окружённые великолепными парками. Они хранят ценные собрания картин и мебели и теперь доступны для обозрения. И хотя некоторые из них отделены от центра города многими километрами, по своему духу все они, конечно же, принадлежат Вест–энду.

Роберта Адама обычно считают одним из основоположников неоклассического направления в английской архитектуре. Возникшее в 1760–х годах как реакция на палладианство, оно основывалось на непосредственном обращении к античности, минуя эпоху Возрождения. Однако античность преломлялась в творчестве Адама весьма своеобразно. Его интерьеры меньше всего напоминают о благородной простоте греческих храмов или о величественной монументальности римских общественных сооружений. Внимание зодчего прежде всего привлекала архитектура античных жилых домов. Фрески освобождённых из‑под пепла Помпей вдохновляли его воображение в не меньшей степени, чем росписи греческих ваз, большое количество которых стекалось в те годы в собрания английских коллекционеров. Потолки и стены гостиных, библиотек, галерей в богатых лондонских домах, построенных Робертом Адамом, обычно заполнены лёгким, несколько измельчённым, но всегда изысканным, изящным орнаментом, лепным или расписным, воскрешающим в памяти его излюбленные античные прототипы. Наилучшее представление об этой стороне его творчества может дать так называемая этрусская комната в Остерли–парк-хаузе. Её орнаменты и цветовая гамма — красно–коричневая, чёрная и жёлтая — восходят к раннегреческим вазам, в XVIII веке ошибочно считавшимся этрусскими.