— Я не хочу обсуждать вопрос женитьбы, — отрезал граф.
— Ну а если ты не хочешь жениться на мне, — мадам Буассе явно теряла терпение, — с какой стати я должна кормить тебя, твою дочь, твою драгоценную гувернантку и рабов?
По мере того как она продолжала, голос мадам Буассе становился все более пронзительным.
— Если я уеду и не оставлю вам денег, что вы будете есть — бананы? Пожалуй, другого у вас не будет.
— Думаю, проживем.
Мадам Буассе разразилась злорадным смехом.
— Да знаешь ли ты, сколько стоит содержание этого дома? Во что обходится каждый год еда для рабов? Или, прожигая жизнь в Сен-Пьере, ты забыл, что деньги — это все, хоть ты и притворяешься, что они тебя не интересуют.
— Я не забыл, — спокойно ответил граф.
— Тогда давай поженимся, Этьен! Давай поженимся, потому что я люблю тебя! Я всегда тебя любила! И Сесиль хотела, чтобы мы поженились, ты знаешь — она этого хотела.
— Оставь в покое Сесиль, — потребовал граф.
— Почему же? — настаивала мадам Буассе. — Она любила и меня, и тебя, и она хотела видеть нас вместе. Не будь глупцом, Этьен, и посмотри трезво на вещи. Без меня ты не проживешь.
— Извини, Жозефина, — устало сказал граф. — Я надеялся, что мы сможем обсудить дела, не возвращаясь к вопросу о женитьбе.
— В таком случае, раз ты не в состоянии платить за себя, можешь убираться отсюда! — прошипела разъяренная мадам Буассе. — И забери с собой эту женщину! У меня нет сил видеть твою надутую англичанку.
Граф справился с желанием ответить ей, как она того заслуживала.
— Думаю, нам лучше отложить этот разговор, Жозефина. Рано утром я уеду, вернусь поздно, естественно, очень устану. А на следующий день я собираюсь в Сен-Пьер.
— Ты там останешься? Вопрос был поставлен ребром.
— Нет, я вернусь, — ответил граф. — И тогда мы сможем спокойно обсудить будущее. Я убежден, Жозефина, что мы не можем продолжать жить так, как жили последнее время.
Он взглянул на нее и прочитал в ее глазах внезапно вспыхнувшую надежду. Не желая создавать лишние проблемы для Мелиты, пока его не будет в доме, граф мрачно, но спокойно сказал:
— Давай отложим все до конца недели. Тогда у нас будет время о многом поговорить.
— Да, конечно, Этьен.
Мадам Буассе придвинулась ближе и коснулась его руки.
— Я люблю тебя, Этьен! Люблю! Поцелуй меня! Люби меня, как ты любил других женщин, позволь мне показать тебе, что мы можем значить друг для друга.
Слова ее были полны неудержимой страсти, она почти шипела, и граф едва удержался от того, чтобы не сбросить со своей руки цепкие пальцы. Усилием воли он заставил себя поднести ее кисть к губам и, запечатлев на ней вежливый поцелуй, спокойно ответил:
— Забудь сейчас обо всех проблемах, Жозефина. Я уже сказал, мы поговорим после моего возвращения.
Он поклонился и, не обращая внимания на протянутые к нему руки, вышел из комнаты. Она услышала, как он пересек холл, открыл садовую дверь, потом дверь снова закрылась.
Некоторое время она стояла, глядя на то место, где только что был граф, и с ликованием произнесла:
— Я победила! Он уступает, потому что у него нет другого выхода!
Громко шелестя пышными юбками, она обернулась к стоявшему в дальнем углу гостиной большому зеркалу в золоченой раме. Мгновение она смотрела в свои темные глаза, глаза победительницы, но вдруг поверх ее лица в зеркале появились золотистые волосы, белоснежная кожа и мягкий изгиб губ. Глаза ее сузились.
Мелита не могла спать. Ночь выдалась очень жаркой; от легкого бриза, обычно налетавшего на закате, не осталось и следа — воздух казался совершенно неподвижным.
Мелита подумала, что вскоре может начаться буря. Какое-то время она ворочалась в постели, но в конце концов встала и подошла к окну. В безоблачном темном небе вставала луна, окруженная бриллиантовой россыпью звезд. На смену дневным звукам — отдаленному рокоту голосов, пению рабов, скрипу мельницы — пришла тишина.
Что произошло между ними после ее ухода? Мелиту снедало беспокойство, но она старалась гнать от себя дурные мысли, еще и еще раз вспоминая минуты неземного блаженства, проведенные под яблонями в его объятиях.
Это было так чудесно, так восхитительно!
Сердце ее рвалось к нему. В эту минуту она услышала ритмичные удары, звучавшие в унисон ее сердцу, и сначала не поняла, откуда они исходят. Казалось, они раздаются не из темноты сада, а идут изнутри ее самой.
Мелита подумала, что ей это все мерещится, и перешла от окна в глубину комнаты. Ей открылось раскинувшееся за плантацией море, и теперь больше не оставалось сомнений, что звук шел не из ее сердца, — это был бой далеких барабанов.
На миг ей показалось, что звук исчез, но он тут же возник опять.
— Иди ко мне! Иди ко мне! — будто повторял барабан снова и снова, и Мелита поймала себя на том, что и сама произносит эти слова сначала по-французски, а потом по-английски.
— Venez au moi. Иди ко мне. Venez au moi. Почему бьют в барабан?
Звук потянул ее к себе, и она испытала неудержимое желание откликнуться на призыв. Наконец, когда ритм барабана заполнил не только все ее мысли, но и каждый нерв, каждую клеточку тела, Мелита поняла, что должна его найти.
Она не испытывала страха, надевая простое шелковое платье; она его носила еще в Англии, а для Мартиники оно оказалось слишком плотным. Сунув ноги в туфли без каблуков, девушка открыла дверь комнаты.
Теперь она не могла слышать звук барабана, но по-прежнему находилась в плену его ритма. Очень осторожно, почти бесшумно, она спустилась по лестнице. Дверь в сад была не заперта, лишь закрыта на задвижку. Легко отодвинув ее, Мелита ощутила прикосновение ночного воздуха к своим щекам.
Теперь барабан звучал вполне отчетливо. Не слишком задумываясь, что она делает, Мелита пересекла лужайку и направилась вниз под деревья, где днем они с графом были вместе.
Когда дом скрылся из виду, она свернула налево. В серебристом свете луны фруктовый сад казался неземным и неправдоподобно прекрасным. Мелита без труда находила дорогу между деревьями. Она продолжала спускаться с холма до тех пор, пока сад не стал гуще и между яблонями не замелькали сосны и тропические растения.
Барабаны звучали все ближе и ближе.
«Раз, два… три — раз, два… три — иди ко мне!» Перед последним ударом на долю секунды повисала гипнотическая тишина. Ритм был первозданным, завораживающим, потусторонним!
Приблизившись к живой изгороди из кустов гибискуса, Мелита наконец услышала его совершенно отчетливо. Остановившись в нерешительности, она вдруг поняла, что бой раздается именно оттуда.
Она углубилась в кустарник, осторожно раздвигая ветви, пока перед ней не блеснул свет, и спустя мгновение она увидела то, что искала.
