– И ты никогда не хотел, чтобы я перестала быть куртизанкой? – задала она наконец вопрос, который волновал ее вот уже много лет. – Чтобы я могла гордо войти в твой дом, встретиться с твоей женой, не боясь ее пренебрежения? Граф рассмеялся, крепко стискивая в своих руках Печальную Розу, которая при звуках его смеха напряглась в негодовании и попыталась вырваться.
– Не приведи Господь, чтобы такое когда-нибудь случилось. Ты бы не выдержала ее чопорности. К тому же тебе нечего стыдиться, иногда я.даже недоумеваю, есть ли между вами какая-либо разница. Она называет себя графиней, а ты называешь себя... – Не договорив, он пожал плечами. – Но у нее, как и у многих аристократок в этом городе, были любовники. Ты же, дорогая, по крайней мерс честна сама с собой.
– Спасибо, – с легким сарказмом сказала Печальная Роза. – Вот уж не подозревала, что вызываю у тебя такое восхищение.
– Конечно, я подозреваю, что в твоем прошлом есть много такого, о чем ты мне никогда не расскажешь, – ровным голосом, но словно упрекая ее за это, продолжал он. – В твоих манерах и в твоей осанке есть многое от знатной дамы. Но ты никому не подражаешь. Зато в подражание тебе многие знатные дамы Венеции носят черное, хотя с тобой в этом они не могут сравниться.
Печальная Роза глубоко вздохнула:
– Ты так добр ко мне. Мне уже легче на душе. Я знаю, ты никогда особенно не любил моего брата, но он был для меня всем. – В ее глазах замерцали слезы. – И вот теперь, с его смертью, у меня не остается ничего. Ничего. Прошлое безвозвратно миновало. Я осталась одна. А вскоре и ты покинешь меня.
– Нет, – с решительным блеском в глазах возразил граф, привлекая ее к себе. – Я заставлю тебя забыть обо всем, моя Печальная Роза. Ты будешь думать только обо мне, обо мне одном. Отныне мне будет принадлежать каждый твой вздох. Я добьюсь, чтобы ты снова улыбалась, чтобы ты снова рыдала от любви, – обещал он, сливая свои губы с ее губами, заставляя ее забыть о своем горе под напором его страсти.
Неожиданным движением он поднял Печальную Розу на руки и направился с пей в спальню, которую знал так же хорошо, как свою собственную; там с необычной для него нежностью он положил ее на так хорошо знакомое ему меховое одеяло. И опытными руками начал раздевать, обнажая облаченное в черный шелк стройное алебастрово-белое тело.
– Ты и сейчас так же прекрасна, как пятнадцать лет назад, Когда я впервые лег вместе с тобой, – прошептал граф и, привстав, снял с себя одежду. Он смотрел на ее гладкую кожу, такую бледную и прозрачную, на грудки, маленькие и нежные, как у молодой девушки, и страсть нахлынула на него с такой силой, как будто ему было лет двадцать и он лежал в постели со своей первой женщиной. Ее пышные серебристо-золотистые волосы ниспадали до самых бедер, дразня его полускрытой тайной.
– Ты льстишь мне, Никки, но правда меня не волнует. Я знаю, что я уже не юная девушка, – сказала Печальная Роза без всякого сожаления. – Я потеряла атласную гладкость кожи, по зато приобрела опыт. – Приподнявшись, она притянула его к себе. – Я могу доставить тебе куда большее удовольствие, чем шестнадцатилетняя девица. Так что это честная сделка, я думаю. – Его ищущий рот нашел ее губы. – А теперь заставь меня забыться. Заставь меня забыть весь мир, кроме нас двоих. Никакое воспоминание не должно нам мешать. Во всяком случае, не сейчас, Никки. Не сегодняшней ночью.
В течение нескольких последующих педель Печальную Розу можно было видеть с графом Никколо Расгьери на всех балах, карнавалах, званых вечерах и всякого рода увеселительных собраниях в Венеции. Везде и повсюду – и в сверкающих великолепных палаццо вдоль Большого канала, и в убогих игорных притонах в узких боковых улочках Печальная Роза искала и находила развлечения. И после того как граф уехал из Венеции в свои поместья на континенте, Печальная Роза продолжала беспокойно блуждать по городу, ища кого-нибудь или что-нибудь, что могло бы принести ей забвение.
Но на погибельном, ведущем к самозабвению пути Печальной Розы встала непреодолимой преградой случайная встреча, подслушанный разговор, и с них началась ужасающая цепь событий, которых даже в самых невероятных снах не мог предвидеть ни один из их участников. Последствия этой встречи, подслушанного разговора сказались далеко за пределами спокойных венецианских каналов.
Произошло это на маскараде в палаццо Чальцини. Большой бальный зал был наполнен людьми всевозможных сословий и занятий; здесь были священники, прятавшиеся под носастыми масками и капюшонами из черного шелка, и обедневшие аристократы, и нищие, скрывавшие свои истинные лица и положение под домино, и богачи с унизанными драгоценными кольцами пальцами, способные проматывать крупные суммы за игорными столами и свободно вращавшиеся тут среди простонародья.
Печальная Роза, облаченная в черный бархат, с кроваво-алой розой, воткнутой в псиапудрепные серебристо-золотистые волосы, с уверенной грацией переходила от группы к группе, с небрежной беглостью говоря по-французски, по-итальянски или по-английски, шутливо поддразнивая французского графа, который проиграл деньги итальянскому лодочнику, или выговаривая английскому лорду за допущенную им дерзость, хотя она и знала, что еще до наступления ночи, возможно, договорится с ним о свидании.
При дворе некоронованной владычицы Печальной Розы собралось множество поклонников, каждый из которых надеялся, что ему удастся провести с ней наедине хотя бы час. Чем не доказательство мужественности – провести ночь любви с куртизанкой, милости которой не удостаивались иногда даже самые титулованные особы? С полным вина хрустальным кубком в одной руке и черным веером в другой Печальная Роза циничным взглядом обозревала свой королевский двор. Привычное зрелище пестрой и шумной толпы вокруг навевало на нес скуку.
Неожиданно внимание Печальной Розы привлек чей-то громкий хриплый смех, и она обратила презрительно-насмешливый взгляд своих бледно-голубых глаз на женщину, которая посмела нарушить ее размышления. Смеялась некая дородная особа, по всей видимости, привыкшая быть в центре внимания; некогда она, быть может, приковывала взоры-своей красотой, теперь же лишь громким своим голосом. Ее лицо частично закрывала черная овальная маска, позволявшая, однако, видеть трясущийся от смеха двойной подбородок. Припудренные волосы были высоко взбиты и перехвачены жемчужной нитью, петли которой она скрепила рубиновыми и бриллиантовыми заколками. Невероятно туго затянутая в корсет дама была одета в алое камчатное платье, но внимание Печальной Розы привлекла не наружность дамы, а имя, которое она, судя по всему, привыкла произносить.
