сейчас не в состоянии ясно мыслить, вот и все. А когда ты подавала заявление на усыновление?
— Некоторое время назад, но я так и не заполнила его до конца и не подала. Просто не смогла. За меня больше некому поручиться. Поэтому я сунула его в ящик стола и больше на него не смотрела.
Я начинаю всхлипывать.
— Так, попробуй успокоиться, — говорит Джессика. — К тебе приходит уборщица? Всему этому должно найтись разумное объяснение.
Тут я понимаю, что ей эта ситуация вовсе не кажется серьезной.
— Ты думаешь, я могу позволить себе уборщицу? Джессика, да послушай же, кто-то вломился ко мне, и это не просто воры! Кто-то за мной следит.
Я въезжаю на забитую трассу 41, мне кажется, что все водители смотрят на меня.
— Во-первых, если кто-то действительно вломился, это может быть из-за Райана. Во-вторых, это могли быть просто воры, которые услышали шум и убежали до того, как успели забрать что-то ценное.
«Ну да, — думаю я, — только они зачем-то взяли заявление».
Когда я перестаю всхлипывать, она говорит:
— Слушай, я выяснила, что Николь лежала в больнице перед учебой в колледже, лечилась от сильных панических атак. Так что проблемы с психикой у нее были уже давно.
Следует ли мне сообщить ей о разговоре с адвокатом и о завещании Николь? Я знаю, что она скажет, поэтому решаю немного подождать. Работа Джессики — помогать мне, но если человек тебе не верит, ты тоже не можешь ему доверять.
— Морган?
— Я уже рядом с приютом, я опаздываю. Мне пора.
— Звони, если что-то еще произойдет. Мне кажется, что ты просто утомлена и тебе мерещится то, чего нет.
— Вроде того, что Николь знает мое имя? — спрашивая я, не скрывая сарказма.
— Слушай, я пока не могу это никак объяснить. Я продолжаю копать. Ответ должен найтись.
Она вешает трубку. Хотела бы я поверить, что утомление и стресс повлияли на мою способность мыслить разумно. Но что-то тут все-таки не сходится.
Когда я поворачиваю на улицу Вест-Иллинойс, звонит телефон. Это Кейт, моя начальница. Я очень быстро проезжаю мимо кирпичного склада и здания со стеклянными стенами.
— Прости, что я опоздала, — говорю я в трубку, — я уже рядом. Ко мне в квартиру кто-то проник, и… вчера вечером кое-что неприятное случилось, когда я ехала с работы.
Какой-то инстинкт заставляет меня посмотреть в зеркало заднего вида. За мной едет темно-синий автомобиль, и я помню, что он появился, когда я выехала из дома. Но я прослушала, что сказала Кейт.
— Повтори, пожалуйста, — прошу я.
Я слышу вздох, потом она говорит:
— Я не думаю, что тебе стоит приезжать, Морган. Извини. Ты уже столько раз опаздывала. И даже срывала сроки. Я все понимаю, у тебя горе. Но сегодня утром о тебе расспрашивала полиция, они спрашивали, знаю ли я о твоих отношениях с Николь Мэркем. Это уже слишком. Я вынуждена освободить тебя от должности.
Я тут же начинаю плакать. Какой же слабой я стала и как ненавижу себя за это! Я теряю единственное место, куда нужно ходить каждый день, и людей, которые со мной разговаривают. Мне такого не перенести.
Кейт молчит. Поменяв полосу, я вытираю слезы и расправляю плечи. Я не знаю, что буду делать без работы, но не могу умолять не увольнять меня.
— Прости. Я ничего плохого не сделала. Возможно, Николь Мэркем знала обо мне благодаря «Гавани». Мы когда-нибудь обращались к ней или в «Дыхание» за помощью?
Теперь голос Кейт суров.
— Черт, Морган, я тебе только что сказала, что ты уволена. Ты вообще слушала меня? Я рассчитывала на тебя. Ты очень хотела помогать, а я хотела помочь тебе. Раньше ты очень хорошо справлялась, но теперь уже нет, ты уже не предана делу.
— Это неправда! — кричу я, случайно ударяю по сигналу, и автомобиль виляет на дороге.
Надо успокоиться. Я почти не обращаю внимания на то, как и куда еду.
Но начальница права. Я уже не та, кем была до смерти Райана. До того, как он оставил меня разбираться с его ошибками. Я нервная, неуверенная в себе, боюсь подпускать людей близко. Не лучшая защитница для женщин, которые хотят начать новую жизнь.
— Я не хотела этого, Кейт. Я очень ценю все, что ты для меня сделала… — мой голос срывается.
Я уже не смогу помогать в приюте женщинам, которые набрались смелости и сбежали от своих мужей-абьюзеров. У меня отнимают еще одну часть жизни.
Она вешает трубку, я тоже.
Сворачиваю на обочину и останавливаю машину в тени под вязом. Итак, я уволена и могу прямо сейчас поехать к дому Бена Лейтона. По крайней мере, попробую разобраться в этой путанице. Я снова достаю фиолетовый листочек и вглядываюсь в петляющие буквы, надеясь найти разгадку. Но чуда не происходит.
Я думаю о Бене Лейтоне. Он только что потерял сестру. Он уже, наверное, слышал, что я была с Николь на платформе, и думает, что я связана с ее смертью. Может, он и не захочет со мной разговаривать, а может, откроет мне глаза на то, почему Николь выбрала меня. Я могу спросить его, упоминала ли она обо мне когда-нибудь. Вероятно, Бен знает, кто такая Аманда и кто мог желать смерти его сестре. Или что у нее были попытки суицида. На данный момент он — мой единственный ключ к разгадке.
Я ввожу адрес Лейтона в GPS-навигатор. Доехав до конца квартала, вижу, что темно-синяя машина, которую я заметила раньше, снова следует за мной. Теперь я в этом уверена.
В зеркало заднего вида мне видно три пересекающихся овала — эмблему «Тойоты». Это «Приус». Солнце светит на лобовое стекло, и водителя мне не видно. Детектив ездит на «Приусе»? Сомневаюсь. Я включаю поворотник, чтобы направиться по шоссе 41 на север, и машина сворачивает туда же. «Сконцентрируйся!» — приказываю я себе и вцепляюсь в руль. Теперь я зажата между «Инфинити» впереди и «Киа» справа. Обида исчезает, теперь я едва могу дышать от страха.
Я проезжаю еще несколько сантиметров вперед, «Приус» двигается за мной. Я пытаюсь разглядеть номерной знак, но он заляпан грязью.
Я могла бы дать по тормозам и вызвать аварию, тогда преследователь вынужден будет выйти из машины. Но здесь очень оживленное движение, слишком опасно.
Я хотела от жизни немного — только верного мужа и ребенка. Почему, почему же все пошло не так?
Машина все приближается, по спине у меня бегут мурашки. Вот она уже чуть ли не въезжает в мой
