Восемьдесят восьмая вывела его на Коламбус-авеню. Поздняя ночь уже переходила в раннее утро. Порой мимо проезжали такси и просто машины — рассекая рокотом моторов тишину, разбрызгивая лужи, оставшиеся от недавнего ливня. Бары уже закрылись, но прямо на соседнем углу светились окна круглосуточной закусочной «Ужин трудоголика». Роулингс снял с себя испачканный плащ и повесил его проветриться на счетчик платной автостоянки перед закусочной. Возможно, разумнее было бы сразу швырнуть плащ в урну — очень уж неприятно от него пахло.
Роулингс вошел внутрь и, поддавшись желанию тела, которым временно владел, заказал чашку чая.
Ощущение ласкового, журчащего тепла во рту; сладость сахара, спокойствие молока. Как раз то, что надо цивилизованному человеку (точнее, цивилизованному магу).
Цивилизованность — вот то свойство, за которое Колин Роулингс обожал себя больше всего. Не скроем: это он создал целый ряд оригинальных цивилизаций, чем уморительнее и безобразнее — тем лучше. На взгляд Роулингса, старый хрыч, проживающий в дальнем конце Божедомского Прохода, относился к своим тварям ну очень уж... спустя рукава, а именно — позволял им мутировать по собственному желанию. Все равно, что раскидывать после дождичка грибные споры. Творца, похоже, абсолютно не беспокоило, как будет выглядеть конечный продукт его трудов.
Но не таков был Колин Роулингс.
«Ага, вот на чем я этого Творца подловлю, — пообещал он себе. — Свободная воля — штука скользкая. Она хороша для высших существ типа меня, — думал Роулингс, — да Магов-Игромейстеров. Но разбазаривать ее на простых работяг или на всяких там гномов из алмазных копей? Бред».
Нет, Роулингс смотрел на планеты и цивилизации теми же глазами, какими японец глядит на кустарник. Как на сырье для бонсая. Пользуясь магией, как бинтами и растяжками, он собирался искривить тела целых культур, превращая людские сообщества в красивые и вычурные безделушки для музея его гениальности. Колин Роулингс придерживался мнения, что красота — это еще не все. Чтобы наслаждаться ею, он должен был различить в ее чертах собственное отражение.
Так что стоит ему добраться до Божедомского...
О да, тогда уж за красоту Полимира не беспокойтесь!
На радостях он заказал себе эклер. С шоколадно-банановым кремом. Жуя пирожное и прихлебывая чай, он изучал своих соседей. Все как на подбор — серые городские мыши. Одно-единственное исключение — модно одетый молодой мужчина за соседним столиком. Этот господин пил дорогой кофе, то и дело рассеянно вороша левой рукой остатки своей элитарной прически. Перед ним на столике уютно разлеглись веером блокноты и папки с аккуратными записями. Тут же стоял раскрытый компьютер класса «лэптоп». Молодой человек время от времени бросал взгляд на его экран, а иногда, скорбно покачивая головой, набирал на клавиатуре какие-то числа.
— Простите... — произнес Колин Роулингс. — Это и есть то, что называется «компьютер-лапа»? — И улыбнулся собственному каламбуру, переходя в режим самой обходительной из своих личностей.
Усталые глаза встретили взгляд Мага-Изгнанника.
— Ага. Компьютер, который можно поднять одной лапой. Совершенно верно.
— Простите. Я слишком долго был отлучен от западной цивилизации.
— А-а. Ну, собственно, да, это «Хьюлетт-Паккард». Лучшая модель. Продается в комплекте с фирменной сумкой, хотя я предпочитаю носить его в моем портфеле от «Гуччи». — Произнося названия фирм, молодой человек на глазах смягчался.
— Как наблюдательный, повидавший жизнь путешественник, — промолвил Роулингс, — я сразу распознал в вас человека со вкусом. Вне всякого сомнения, ваше жилище украшено подлинными творениями Рубленса и Луи Семнадцатого. Часы от Буре, пистолеты от Лепажа... Севр, севрюга, сервелат...
Молодой франт улыбнулся:
— Нет, но экземпляры аналогичной ценности у меня имеются. Я живу в прелестном пентхаусе, приобретенном с помощью особой системы рассрочки.
— Вне сомнения, вы делали расчеты на этой машине, — произнес Роулингс, поднося к губам чашку.
— А знаете, ваш акцент меня заинтриговал. В нем слышится что-то британское — с каким-то загадочным оттенком. Откуда вы родом?
— Я из маленького элитарного городка в Австралии. Он называется... — Роулингс покосился на плащ франта, наброшенный на стул. — Он называется Барберри. [«Барберри» — фирма, выпускающая мужскую одежду. Гардероб от «Барберри» — униформа преуспевающих дельцов и пр. — Примеч. пер.]
— Должно быть, местечко в моем вкусе, — просиял франт. Ему было не больше тридцати лет, но стресс уже наложил свой отпечаток на его черты, избороздив лоб морщинами. Диагноз ясен: трудоголик. Любопытная разновидность подвида, который Роулингс знал по себе, — подвида властолюбов.
— У вас очень расстроенный вид. Я вовсе не хочу вам навязываться, и мне известно, что в Нью-Йорке фамильярность как-то не ко двору... но у меня бессонница, и я был бы рад с кем-нибудь поговорить.
— Да. У меня тоже. — Франт указал на блокноты, папки и компьютер. — Никак не получается, хоть убей. Наверное, придется взглянуть реальности в лицо и урезать серию.
— Простите?
— О нет, это вы меня простите. Видите ли, я — редактор и издатель. У нас сейчас довольно трудный период, и я просто должен удержать фирму на плаву.
— Издатель? И в чем же проблема?
Молодой человек пожал плечами, как бы говоря сам себе: «Почему бы и не рассказать?»
— Дело в серии фэнтэзи. Она не идет.
— Простите?
— Спроса нет. Спроса на фэнтэзи. Никак не пойму почему. У нас целые стаи драконов и единорогов на обложках. Это зверье всегда шло нарасхват. А теперь даже наш гранд, Дж. Р-Р-Р Троллькиен, просто перестал окупаться. Наверное, придется в конце концов запустить серию этих самых новомодных порнотрагедий. В супермаркетах их хорошо берут.
Роулингс непонимающе поглядел на собеседника.
— Это новый жанр порнографии для женщин, где один из главных героев умирает какой-нибудь мучительной смертью, — пояснил тот. — Что в них такого, наши психологи до сих пор понять не могут, но с деньгами не поспоришь. Я как раз думаю над параллельной серией для подростков. Хочу назвать ее «Сид и Нэнси — Ромео и Джульетта восьмидесятых». [Имеется в виду Сид Вишез из группы «Секс-пистолз», убивший свою подругу Нэнси и мотивировавший это так: «Она была хиппи, я — панком. Мы не сошлись во взглядах на музыку». — Примеч. пер.]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
