Читаем без скачивания Гири - Марк Олден

Представители рода Чихары издавна были привилегированными членами правящей военной касты Японии. Во время Второй Мировой войны отец Мичи Джордж Чихара стал «абсолютным» самураем, членом «Джинраи Бугаи» или «Войск Небесного Грома». Так называли солдат Токко-таи, японского спецназа. Костяк этого подразделения вооруженных сил составляли пилоты-камикадзе.

Из-за плохой погоды пришлось отменить смертельный полет Джорджа Чихары на небольшом реактивном самолете, нагруженном двумя тысячами восьмьюстами фунтами взрывчатки. Целью был американский транспортный эсминец, который крутился возле островов Окинавы.

Камикадзе многими в Японии рассматривались, как «самураи от неба». Деккер всегда опасался Чихары. Этот человек, хоть и был связан самурайскими традициями преданности и чести, пал жертвой страшного недуга, название которому — жадность.

Сайгон, 1974 год.

Тогда Деккер впервые увидел Джорджа Чихару и запомнил тот день до конца жизни. Сама внешность Чихары говорила о том, что это профессиональный убийца. Он был приземист, мускулист, а голова его по форме чем-то напоминала жабью. Он вызвал у американца отвращение и даже что-то вроде испуга.

Да, этот человек был рожден для убийства. И не для одного, а для многих.

Чихара не знал, что его дочь и ее знакомый американец наблюдают за ним из окна их виллы.

Японец отдал короткую команду. Через пару минут его слуги пинками и палками загнали несколько десятков изувеченных, голодных и оттого озверевших псов, собранных специально для забавы на улицах Сайгона, в огороженное место. Вокруг площадки-загона поднимался толстый деревянный забор высотой не менее шести футов.

Деккер и Мичи, прижавшаяся к его плечу, посмотрели вправо. Чихара, — у него было на редкость суровое, неулыбчивое лицо и тяжелый взгляд — неподвижно стоял на платформе, возвышавшейся над загоном. Он смотрел остекленевшими глазами на беснующихся и воющих за забором собак. В одной руке у японца был лук длиной в шесть футов с лишним. Колчан со стрелами был закреплен на его спине. На нем было кроваво-красное кимоно, отороченное золотом. На спине и рукавах красовался фамильный герб. На нем была также хачимаки — головная повязка, довольно широкая, с обозначением «Джинраи Бутаи» и красным кружком, символизировавшим восходящее солнце. Когда человек надевал хачимаки, это означало, что он готовится к серьезному физическому и психологическому испытанию, к бою.

Заложив руку за плечо, Чихара достал стрелу, приложил ее к луку и, согласно традиции японских лучников, сначала поднял лук высоко над головой и только потом направил его на цель. Тетива и оперенный наконечник стрелы были зажаты между указательным пальцем и согнутым большим, что позволяло произвести выстрел с наибольшей мягкостью.

Чихара пустил свою первую стрелу. Она попала одной дворняге грязно-коричневого цвета прямо в шею. Бедное животное, взвизгнув, высоко подлетело в воздух, а, упав, тут же было затоптано взбесившимися от страха и тревоги псами. Вторая стрела пробила навылет костистое и покрытое коростами тело другой собаки и воткнулась в горло третьей. Еще выстрел и маленькая собачка был пригвождена к деревянному забору загона. Теперь паника распространилась на всех животных. Инстинкт требовал одного — бежать от страшной смерти. Но забор был слишком высок. Собаки, как правило, не долетали до свободы всего несколько дюймов и падали обратно в пыль.

Чихара, — лучник, потомок древнейшего самурайского рода, — хладнокровно продолжал истребление.

Мичи отвернулась.

— Он занимается этим ежемесячно. Из века в век наши предки именно таким способом тренировали свою меткость. Тебе, американцу, это кажется... Я понимаю...

«Берегись этого сукина сына, — подумал потрясенный Деккер. — Не дай бог тебе с ним встретиться на узкой тропинке. Не дай только бог!..»

На протяжении сотен и сотен лет представителей семьи Чихара учили отдавать предпочтение гири перед ниньзо, то есть долгу перед человеческими чувствами, коллективным обязательствам перед личными желаниями. Гири олицетворяло собой долг, преданность, социальная ответственность. Под словом ниньзо подразумевали хаос, беспорядок, суетное беспокойство, трагедию.

Мичи, воспитанной в клане Чихары, было весьма не просто решиться на знакомство и близкие отношения с американцем. Деккер понимал, какую смелость она на себя взяла и за это еще больше любил ее. И все же ей никогда не суждено было окончательно сбросить со своих плеч бремя тысячи лет развития родовых традиций и устоев, и Деккер это также знал и понимал.

В кошмаре Вьетнама любовь явилась для него единственной, спасительной отдушиной. Любовь к Мичи — это все, что у него было. И он не собирался терять эту любовь из-за каких-то там японских предрассудков.

Любовь соединила их. Они познакомились в Сайгоне во время Танабаты. Так назывался японский фестиваль, который проводился в честь двух влюбленных, — звезд Веги и Альтаира. Легенда гласила, что этим влюбленным суждено встречаться лишь раз в году, в июле. При условии, что не будет дождя.

Чествующие небесных влюбленных толпы сайгонских японцев собрались под открытым небом, чтобы молить бога о хорошей погоде. Каждый писал какое-нибудь стихотворение на листочке цветной бумаги, которые потом развешивали в садах на бамбуковых деревьях. Такова была традиция.

Он встретил ее в тот праздничный день на одной из улиц Сайгона, запруженной толпами веселых людей. Деккеру тогда было двадцать четыре года. У него не было ни сада, ни бамбуковых деревьев, поэтому он носил стихотворение у себя в кармане. Двадцатидвухлетняя красивая японка была приятно изумлена тем, что американцу известен этот праздник и этот обычай. Она, правда, не задумывалась над тем, верит ли он во все это, как верят японцы, но это было в конце концов уже неважно.

— Чем хуже здесь становится, — сказал ей тогда Деккер, — тем больше надежд у меня почему-то появляется. Я написал стихотворение и от этого пустяка мне сразу стало легко на душе и тепло в сердце. Правда, не знаю, что теперь делать с этим листочком бумаги...

Мичи, глядя ему прямо в глаза, протянула руку. Сакае, ее старшая сестра, сопровождавшая ее по фестивальным улицам, стреляла своими обеспокоенными карими глазами то на Мичи, то на Деккера. Она увидела, как он передал Мичи свое стихотворение, заметила, как при этом соприкоснулись их руки и как долго это прикосновение задержалось... Мичи была юна, красива, стройна. Американец обладал теми же признаками... Она сразу же подумала об их отце. Она знала, что то, чему только что стала свидетельницей, так же опасно и страшно, как и Северо-Вьетнамская Армия, которая с каждым новым днем все ближе продвигалась к Сайгону.

Еще даже до знакомства с Мичи Деккер уже кое-что слышал об ее отце. Ведь тот являлся одним из самых процветающих японских предпринимателей во всей Юго-Восточной Азии. Джордж Чихара являлся владельцем двух авиакомпаний, недвижимости в Южном Вьетнаме, Лаосе и Макао, строительной компании, кроме того он являлся производителем детских игрушек. И поскольку ЦРУ занимало три этажа в шестиэтажном американском посольстве в Сайгоне, где нес охрану морской пехотинец Манфред Деккер, он знал, что Чихара является также помощником американской разведки в этой стране. Он делал ЦРУ то, что от него просили, а взамен просил помощи в тех случаях, когда нужно было добиться чего-нибудь своего. В основном, сотрудничество касалось вопросов наркотиков и контрабанды золота и бриллиантов.

Однако, это была не единственная сомнительная связь Чихары. Было известно, что он также имеет контакты с американской мафией, а точнее, с кланом Молизов из Нью-Йорка. В Сайгоне мафиози сколачивали огромные деньги и становились богачами на строительных подрядах для американской армии, а также на золоте и наркотиках. Собирала мафия дань и с многочисленных американских бейсбольных клубов, которые были разбросаны по всему Южному Вьетнаму. Дань эта исчислялась в итоге миллионами долларов. Чихара обращался за помощью к американской организованной преступности, когда нужно было подкупить кого-нибудь из вьетнамских политиков или американских генералов.

Среди сайгонских японцев Чихара был главным куромаку. Изначальное значение этого слова — черная занавесь в национальном японском театре «Кабуки», — очень скоро приобрело переносный смысл. Куромаку называли «торговца властью» в темном царстве японского бизнеса. Попросту — самого влиятельного человека. У Чихары был стальной взгляд. Его этические принципы были весьма и весьма сомнительного свойства. Благодаря всему этому, он получил прозвище «Змея». Тут, очевидно, содержался намек на ту скорость, с которой он расправлялся со своими противниками и врагами.