пустит туда, а помирать… Я ж только вернулся. Да и больно это. Ты, Мякиш, сам попробуй сдохнуть и вернуться, а потом предлагай. Так что так.
Он плюхнулся обратно в койку, скрипнув продавленной сеткой, и немедля закрыл глаза, показывая всем видом, что решительно против. Антон посмотрел на него, но промолчал. Надежда его уговорить была небольшая, но была. А так пусть сам решает. Его, Мякиша, собственная задача не в этом.
– Тогда мы пойдём вдвоём. Ясно, Принц? Застрявший ты, сплющенный или вовсе поехавший – меня не волнует. Я тебя вытащу.
Алексей отошёл наконец от Мишки и сказал:
– Оно тебе надо?
– Надо. Долго рассказывать, но надо.
– У меня сил нет. Ни на что нет сил.
– С собаками я справлюсь, на Ворота залезем. Я днём там всё рассчитал.
Принц пожал плечами. И у самого Мякиша уверенности в счастливом исходе было не сказать, чтобы много, а уж потухшие глаза напарника и вовсе подрывали настрой. Но – надо. Именно, что надо, иначе детские беды так и останутся узлами, кармическими опухолями, куда бы Мякиш дальше ни пошёл и что бы там ни сделал.
– Алексей… Ты должен постараться.
– Да я пойду, пойду. Пусть ты лучше сразу убедишься, что ничего не выйдет. Только вот одна просьба…
– Излагай.
– Туалет вымой заранее, а то потом времени не будет.
Мякиш разозлился. Ему хотелось орать, хотелось ударить этого, несомненно, умного человека с потухшим взглядом, встряхнуть, заставить жить дальше. Хотелось оборвать с него невидимые зелёные нити водорослей, чтобы он захлопнул рот и перестал быть винтиком интерната.
– Этого вообще не будет, – ответил он веско и снова удивился, как взросло звучит голос.
Мишка всхрапнул. То ли и правда сразу выключился, то ли показывал, что шумный разговор ему мешает. Весь остальной отряд спал беззвучно, как младенцы, только иногда посапывая и чмокая губами.
– Пойдём, – определился наконец Мякиш и встал. Разговор ему надоел. Принц снова пожал плечами и присоединился к нему, сбоку и чуть позади.
– Бог ты мой, – вздохнул на ходу Алексей. – Да какое тебе до меня дело?
– Какое? Мне кажется, твоя ошибка, что ты один.
– Я и есть один. Остальные погибли.
– Потом расскажешь, Принц. Там, за Воротами. А я послушаю и посочувствую. Сперва нужно побеждать, а уже потом говорить.
Когда они вышли, тихо притворив дверь, остальной отряд разом проснулся. Теперь зрелище было ещё страшнее, чем повальный лекарственный сон: полтора десятка человек лежали со спокойными умиротворёнными лицами, но при этом смотрели широко раскрытыми глазами в мерцающий серой зеленью потолок. Застыли. Словно ждали чего-то: команды, утра, смерти.
Впрочем, смотреть на них было некому, а никакая команда так и не прозвучала.
В животе у Мякиша бурчало от голода, зато он был бодр. Спать совершенно не хотелось. Вдвоём они прошли коридором, потолок которого местами совершенно погас, а углы между полом и стенами зарос ясно видимыми клочьями паутины, которую шевелил незаметный вроде бы ветерок. Спустились по лестнице: здесь тлен и запустение стали ещё заметнее – в ковровой дорожке виднелись протёртые от старости дыры, части бронзовых прутьев не хватало, а остальные вовсе не блестели начищенными боками. Захватанные, липкие на вид перила казались противными на вид, касаться их не хотелось.
Амальгаму зеркал внизу затянула патина, теперь отражения в них жили какой-то своей жизнью, то показывая части реальности – если всё вокруг вообще была какая-то реальность – то рисуя абстрактные картины из перекрещенных линий, скопища точек и размазанных чужих лиц. Всё это шевелилось и плыло там, внутри стёкол, позади них.
– Скоро всё рухнет, – прошептал Мякиш.
– Не думаю. Просто ты вернёшься после смерти, а всё оживёт следом.
Двери в темноту двора были открыты настежь, как и всегда. Где-то в глубине сада цокали когти сторожевых собак, тихо-тихо, на самом крае слышимости повис звук текущей воды. Ни птиц, ни насекомых, ничего живого.
Антон вышел из дверей и остановился. Далёкие пятна фонарей не освещали ничего, кроме самих себя. Звук собачьих шагов стал громче, зверей было много.
– Они вообще живые?
Принц стоял рядом. Когда Мякиш спросил, повернул голову и печально посмотрел в лицо.
– Они тоже часть интерната. Ты просто никак не позволяешь себе понять, куда попал. Нельзя победить то, чего не понимаешь.
– Да ну, брось! Запросто можно. А познание подождёт.
Антон глянул вверх. Луны сейчас не видно, жаль, придётся бежать в темноте. Еле заметное окошко, прорезанное невесть в чём, светилось высоко справа, если смотреть на Ворота. Сами они, как и стена, еле угадывались в путанице деревьев, темноте двора и неясных скачущих тенях.
– Раз, два, три! – приговаривал он, доставая пистолеты. Снял предохранители, оттянул затворные рамы, дослав патроны в патронники, взвёл курки. Приятная тяжесть оружия оттягивала руки, но добавляла уверенности. Единственное, что было откровенно плохо – темнота. Тут не только собаки подберутся незамеченными, но и, пожалуй что, пара бегемотов. Если у интерната есть такие в запасе.
А что, если?.. Ведь они же зачем-то в кармане. Неловко схватив правой рукой обе рукоятки пистолетов, Мякиш сунул левую в карман и выудил розовые очки, напялил их на нос, заправляя заушины. На правое ухо получалось очень неудобно, пришлось помочь себе плечом, но справился.
Двор превратился в компьютерную симуляцию из старых-старых игрушек, когда прорисовка отсутствовала, а все предметы удивляли условностью наподобие детских рисунков. Зато всё видно! Угловатые комки собак – вон они, штук пять уже целеустремлённо приближаются, палочки-деревья, фонари и чаша фонтана. И стена с Воротами как на ладони.
– Не отставай! – крикнул Антон и побежал к цели. Пистолеты он поднял и развернул стволы в стороны, так что казался непобедимым героем боевиков. Однако, вокруг было не кино.
Что угодно, но никак не фильм, где герой просто не может проиграть.
Принц бежал сзади, сразу отстав, надсадно хрипел, но бежал, хромая и спотыкаясь. Пятёрка собак беззвучно, не лая и даже не ворча предупредительно, как умеют эти звери, сомкнулась в полукольцо, преграждая им дорогу.
Бом-м! Дзинь. Выстрел из правого ствола, падение гильзы на покрытую дробленым камнем дорожку. Бом-м! Бом-м! Бом-м! Сразу три выстрела из левого. Шум стрельбы и клацанье затвора, послушно досылающего патроны, дальше забивало тонкий звон от разлетающихся гильз.
Как Мякиш умудрялся попадать в темноте, он не смог бы объяснить не только кому другому, но и самому себе. Однако, факт: три угловатых, каких-то слишком чёрных тела уже лежали, не дёргаясь, ещё одна тварь заметно припадала на левую переднюю лапу.
– Вот так, – выдохнул Мякиш. – И только так.
Принц сзади рухнул на дорожку и
