Свет его охватил со всех сторон, он услышал торжественный могучий Голос, что звучал со всех сторон и особенно отзывался внутри его головы:
— Любишь летать… Как же ты, такой малый, но уже подобен Мне, Адам!
И, находясь внутри света, Адам вскрикнул потрясенно:
— Подобен? Как я могу быть подобен Тебе, такому могучему?
— Подобен тем, — пояснил Голос, — что только у тебя есть выбор… и только у Меня. Все остальные… у них все предопределено.
Адам спросил:
— Звери и рыбы — да, но… ангелы?
— Ангелы, архангелы, — произнес Голос огня и света, — всего лишь Мои мысли. Посланцы Моей воли. Моих желаний. Потому среди них одни сильны, другие — мелки, третьи совсем ничтожны. Одни длятся долго, другие мимолетны. И пусть тебя не вводит в заблуждение то, что они порой спорят друг с другом.
Адам кивнул.
— Это мне как раз понятно. Я тоже часто спорю сам с собой. Но мои мысли… не принимают огненные формы! И не носятся с огненными мечами над садом.
Творец покачал головой, сказал с мягкой укоризной:
— Да? Ты не видел, каким огнем загораются твои глаза! Ты не видел бури на своем лице. Просто у теленка не может быть столько силы, как у того могучего тура, каким станет. Я сильнее, потому мысли Мои… зримее. Во всем остальном… Но Я говорил о выборе, который тебе придется сделать. Ты — лучшее, что Я когда-либо творил… хотя Я как-то и брякнул, что мог бы сделать лучше! Вряд ли… Этот мир Я создал в лучший свой день, а тебя — в лучший и высший миг этого дня. Сейчас смотрю на тебя и дивлюсь, какой же Я гений, творец! Второго такого уже не создать.
Адам напомнил, дивясь тому, что так смело разговаривает с Создателем:
— Ты говорил о выборе.
Творец сказал:
— Да-да, ты прав. Я все время увиливаю от этой темы, как проклятые реки, что не хотят течь на вершины гор. Выбор в том, что тебе надо решить, как желаешь прожить свою жизнь. Адам, Я знаю, как тебе идти по жизни хорошо и правильно, потому что вижу дальше тебя и зрю все ямки на твоей дороге, все пни и вылезшие из земли корни, которые ты не заметишь в своем торопливом беге…
— Хорошо, — сказал Адам, — говори, я буду слушать!
— Я буду говорить, — пообещал Голос, — лишь бы ты слушался. На дороге будет много опасных ям… назовем их соблазнами, обходи их!
— Да, конечно, — заверил Адам, — я буду!
Голос произнес с сомнением:
— Хорошо бы… а то Я такое вижу во всех вариантах пути… Я прошу тебя только об одном, Адам! Верь мне. Просто верь. Я тебя люблю и ничто во вред тебе не сделаю…
Во вселенском Голосе звучала такая же огромная любовь, заполонившая мир, Адам чувствовал, как все в нем откликается и возносится навстречу, как искорка его души сливается с этим океаном огня…
Он проснулся от того, что сердце колотится, будто взбежал на высокую гору, держа на спине тяжелый камень. Под опущенными веками еще блистает дивный и невиданный свет, в ушах гремит величественный Голос, но открыл глаза, и странное видение стало слабеть, хотя некоторое время еще трясло от громадности и необъятности услышанного.
Ева подняла с его плеча голову, в заспанных глазах страх и удивление.
— Адам, что-то случилось?
Он пробормотал:
— Нет, я спал…
— У тебя слезы в глазах! И на щеках… Ты плакал во сне?
Он ответил с неловкостью:
— Не знаю. Наверное. Это же во сне! Так меня никто плакать не заставит. Я здесь главный!
— Тебе снилось страшное?
Он снова пробормотал, отводя взгляд:
— Скорее разное и непонятное… Во сне было все понятно, а сейчас… ерунда какая-то. В жизни так не бывает. Пойдем лучше к озеру. Я вспотел, надо искупаться.
— И ягоды там на берегу очень сладкие, — ответила она живо. — Пойдем!
Ангелы носились над садом и первыми заметили, что он быстро расширяется. Люцифер предположил, что Творец таким образом обучает Адама и Еву. Они все время находят что-то новое, решают какие-то простенькие задачи и таким образом делают первые шаги по пути, который он для них начертал.
В этом мире ангелы уже не чувствовали, что они почти единое целое. Объединяющий всех свет исчез, они носились отдельными сгустками мощи, но только некоторых это радовало, большинство же чувствовали себя несчастными.
Люцифер сделал усилие, чтобы его свет достиг даже самых дальних, сказал громко:
— Неужели только я один скорблю, что теперь Господь все внимание уделяет этому ничтожному комку из глины? Почему только для меня было унижением кланяться ему и признавать именно его властелином этого мира? А чем вы все хуже? Господь сотворил дивный и прекрасный мир, я восторгаюсь им неустанно, однако разве не сделал Господь то ли от усталости, то ли в благородной рассеянности большую ошибку? Ведь правильнее было бы…
Он сделал паузу, потрясенные ангелы пугливо молчали. Он озирал их всех и видел смятение и колебание. Все-таки большинство так и не оспаривают слова и волю Господа. Для них все, что велит или скажет, — непреложный закон.
Наконец прозвучал громкий голос Азазеля:
— Мир был бы еще прекраснее, если бы принадлежал нам!
Еще один голос, Люцифер узнал Шехмазая, могучего и упрямого ангела, громыхнул с такой силой, словно раскололся небосвод:
— По праву.
Люцифер воспрянул духом, самые могучие архангелы разделяют его недовольство.
— По праву, — согласился он быстро. — Мы ведь за справедливость, не так ли? Мы — высшие, мы огненная стихия духа! Знаем больше и умеем несравнимо больше, чем существа этого мира, вместе взятые! Мы, чистые и светлые, сможем еще больше украсить этот мир!
Михаил, еще один из сильнейших ангелов, молчал, но, когда Люцифер обратил на него свой требовательный взор, ответил с большой неохотой:
— Люцифер, ты все говоришь правильно. Да, мы настолько превосходим человека во всем, что даже смешно сравнивать, как зачем-то делаешь ты. Но как раз если бы мы превосходили человека немногим, я бы тоже усомнился в правильности решения Творца отдать весь мир этому существу! Однако превосходим настолько, что… ты же понимаешь, это неспроста, если Творец именно его назвал властелином всего сущего.
Ангелы молчали, переговаривались тихими голосами, Люцифер сказал горячо:
— Я не оспариваю великий план Творца, хотя и не постигаю его сути!
— Как же не оспариваешь?
Люцифер покачал головой.
— Я только ревную, Михаил. Мы всегда были любимыми созданиями Господа! Почему этот сырой комок глины оттеснил нас?
Михаил сказал тяжело:
— Думаешь, я не ревную? Но если Господь так решил, мы должны выполнять Его волю.
Ангелы уже молчали, эти двое выражают их чувства и мысли лучше, чем они сами, и Михаил с Люцифером непроизвольно выросли в размерах, подпитываемые их силами, стали как огромные огненные горы, на которых держится мир.
