благодарности. Этот год, каким бы тяжёлым он ни был, перевернул мою жизнь. Он подарил мне двух мужчин, двух учителей. Глеба, который своей жёсткостью заставлял меня становиться сильнее и который — я это видела! — мог быть другим, мог защитить. И Обсидиана, моего тайного наставника, который учил меня не бояться своих желаний и доверять.
Когда микрофон оказался у меня в руках, ноги стали ватными, но в голове было на удивление ясно. Шампанское развязало мне язык. Я хотела сказать что-то настоящее, а не просто «спасибо за всё».
— Я... я хочу поблагодарить этот год, — начала я, и собственный голос показался мне чужим и слишком громким. — Он был непростым, но многому меня научил. Он научил меня тому, что иногда нужно просто... довериться. Перестать пытаться всё контролировать и просто принять... — я на секунду запнулась, вспоминая его фразу, ставшую для меня мантрой, —...принять выбор Повелителя. И следовать ему.
Я закончила на выдохе, сердце колотилось где-то в горле. Вокруг вежливо захлопали. Я быстро отдала микрофон и сделала большой глоток шампанского, чувствуя, как краснеют щёки. Наверное, это прозвучало странно. Но это была моя правда. Мой маленький секрет, которым я поделилась со всеми, зная, что никто, кроме меня, не поймёт его истинного смысла. Я украдкой взглянула на Глеба, стоявшего у колонны. Он смотрел прямо на меня. Его лицо было непроницаемым, но во взгляде… во взгляде было что-то новое, чего я никогда раньше не видела. Что-то острое, внимательное и пугающее. Я быстро отвела взгляд, решив, что мне просто показалось из-за волнения и выпитого.
* * *
Глеб ненавидел корпоративы.
Для него это была квинтэссенция фальши. Социальный маскарад, где люди, которые в рабочее время точили друг на друга зубы, вынуждены были улыбаться, пить дешёвое шампанское и говорить бессмысленные комплименты. Это было шумное, бестолковое сборище, которое он, как глава КремнёвГрупп, обязан был посетить. Надеть маску благосклонного руководителя, произнести дежурный тост и вытерпеть как минимум час этого балагана.
Он стоял у колонны с бокалом минеральной воды, мыслями находясь далеко отсюда. Он думал о Мотыльке. О той анонимной, податливой и умной девушке из сети, которая стала его единственной отдушиной. Она была его проектом, его творением. Он чувствовал к ней смесь из властного покровительства, интеллектуального интереса и тёмного, собственнического желания. Она была идеальным материалом — чистым, без примесей реального мира.
И была Верескова. Его ассистентка. К ней он испытывал совершенно иной набор эмоций: в основном раздражение из-за её вечной робости, смешанное с недавним, смутным беспокойством и иррациональным желанием защитить. Она была проблемой реального мира, которую он пытался решить с помощью инструкций и приказов. Две совершенно разные женщины, занимавшие две совершенно разные ниши в его упорядоченной жизни.
И тут он её увидел. Верескову.
Она стояла в стороне, в компании двух девушек из бухгалтерии и кого-то из отдела по продажам. Глеб впервые видел её не в сером офисном костюме, а в платье. Тёмно-синее, простое, но оно подчёркивало хрупкость её фигуры, открывало тонкие ключицы и руки. Волосы, обычно стянутые в строгий пучок, были распущены и мягкими волнами лежали на плечах. Без своей офисной «брони» она выглядела… другой. Младше, уязвимее и, как ему пришлось с неохотой признать, на удивление привлекательной. Глеб впервые «официально» для себя отметил её как женщину, а не как функцию, и это открытие оставило странное, тревожное послевкусие.
Вечер катился по стандартному, до тошноты предсказуемому сценарию, пока кто-то из особо активных менеджеров не предложил «тосты от каждого». Очередь медленно двигалась по кругу, наполняя воздух банальностями о «дружном коллективе» и «новых горизонтах». Глеб с отстранённым, почти антропологическим любопытством ждал, что же скажет она. Верескова. Что может выдавить из себя этот комок нервов?
Когда микрофон оказался в её дрожащих руках, она побледнела так, что её лицо почти слилось с белой скатертью. Она явно выпила бокал шампанского для храбрости, и теперь алкоголь, смешавшись с её обычным паническим волнением, создал взрывоопасный коктейль искренности.
— Я… я хочу поблагодарить этот год, — начала она, и её голос, усиленный динамиками, дрожал, как натянутая струна. — Он был сложным, но он многому меня научил. Он научил, что иногда нужно просто… довериться. Перестать пытаться всё контролировать и просто принять… принять выбор Повелителя. И следовать ему.
Наступила секундная тишина, а затем раздались вежливые, жидкие аплодисменты. Кто-то понимающе улыбнулся, кто-то счёл фразу просто странной, причудливой и списал всё на волнение и алкоголь. Обычная офисная жизнь, где странности сглаживаются и забываются через пять минут.
Но для Глеба эти слова не были странными.
Они были невозможными.
Каждое слово было нацелено точно в него. Они ударили, как разряд дефибриллятора, заставив мир сузиться до одной точки, до её губ, произносящих эту кодовую, интимную, его фразу. «Выбор Повелителя». Эту формулировку, эту специфическую, высокопарную конструкцию, рождённую в его собственном сознании, он использовал всего один раз. В одном месте. В закрытом, зашифрованном чате. Он написал её своему Мотыльку всего несколько недель назад. Это был их язык. Их секрет.
Кровь отхлынула от его лица. Гудение сотен голосов, звон бокалов, музыка — всё это исчезло, словно кто-то выключил звук. Осталась только оглушающая, пульсирующая тишина в голове и её лицо в центре его вселенной.
Не может быть.
Глава 11.2. Две женщины
Эта мысль была защитной реакцией, последней попыткой ума удержать привычный порядок вещей. Но было поздно. Его проклятый аналитический мозг, натренированный годами находить связи и видеть паттерны, уже начал работать, сопоставляя факты с бешеной, неумолимой скоростью. Он был как компьютер, запустивший программу сопоставления по сотням параметров, и на каждом пункте загорался зелёный сигнал подтверждения.
Возраст. Мотылёк писала, что только окончила университет. Вересковой двадцать три. Совпадает.
Манера письма. Её неуверенные, почти подобострастные, полные извинений формулировки в чате… и её вечное «простите, извините», её сжатые плечи в реальной жизни. Эта уничижительная манера была её сутью. Совпадает.
Сроки. Мотылёк зарегистрировалась на форуме в конце лета. Верескова пришла к нему на работу в начале сентября. Он помнил, как просматривал её анкету. Он помнил, как в ту же неделю начал свой «проект». Совпадает с пугающей точностью.
«Трепет к другому». Её недавняя исповедь. Рассказ о «ледяном начальнике», который неожиданно проявил человечность… Чёртов рассказ о собаке. Его рассказ. Она пересказывала ему же его собственный поступок, ища у него, Обсидиана, совета, как ей быть с ним, Глебом. Ирония была настолько жестокой, что граничила с безумием.
Игрушка. Её странное поведение в тот день. Её
