на четвертую передачу, рискуя покалечить автомобиль. Уже плевать на тачку. Мне нужно догнать Змея, который к этой дороге, естественно, готов лучше меня.
Наконец-то асфальт, хоть и с ямами. Стараюсь объезжать их, как могу, и постепенно догоняю Змея. Резко беру левее, намереваясь его обогнать, но Ник будто предчувствовал это и тоже берет влево. Я подаюсь вправо, и он тоже вправо. Не пускает меня.
Мы боремся так какое-то время, пока не приближаемся к следующему повороту. Я снова решаю пропустить его вперед. Но как только мы сворачиваем, я резко бью педаль газа и наконец-то обхожу Змея. Выкуси, тварь!
Ускоряюсь еще и еще, оставляя Ника далеко позади. Настолько далеко, что без проблем получается замедлиться перед третьим поворотом, а потом и перед четвертым. К линии финиша я подъезжаю с большим отрывом и под крики зрителей пересекаю черту. Первый круг пройден. Осталось еще два таких же.
В зеркало вижу, что Змей телепается далеко в хвосте. Отстает, наверное, минуты на полторы. Но скоро проклятый гравий, а значит, я вынужден замедлиться. Заранее начинаю сбрасывать скорость и выезжаю ровно на середину дороги, чтобы Нику было сложнее меня объехать.
И я уже готов к ближайшему повороту. Почти готов. Потому что все-таки недостаточно замедлил машину, и меня слегка заносит. Не сильно, но Змею все же хватает сократить наш разрыв.
В туче пыли от гравия я чувствую легкий толчок в бампер. Поцелуй Змея, мать его. Все-таки догнал. Я знаю, что скоро асфальт, поэтому решаю резко дать газу уже сейчас.
И это моя роковая ошибка.
«Мустанг» едет 160 километров в час на четвертой передаче. Неожиданно машина резко проседает и тянется в правую сторону. Это происходит настолько быстро, что я не успеваю сообразить, в чем дело. Начинаю резко выкручивать руль влево, параллельно давя на тормоз, и машину заносит. «Мустанг» сильно ведет вправо и крутится, съезжая на обочину. А она, черт возьми, со склоном.
Меня подбрасывает, машина переворачивается, от резкого соприкосновения крыши авто с землей салон моментально наполняется подушками безопасности, но они тут же сдуваются, а автомобиль продолжает переворачиваться и катиться вниз, как консервная банка.
Меня крепко держит ремень безопасности, но резкая боль все равно пронзает все тело. Она настолько сильная, что лучше умереть, чем чувствовать ее. Будто сломались все кости разом. «Мустанг» наконец-то останавливается, но в перевернутом виде. Меня держит ремень, который я пытаюсь отстегнуть, чтобы поскорее выбраться из автомобиля, пока он не загорелся, но, кажется, кнопку заклинило. Онемевшими пальцами я стараюсь нажать на нее, но ничего не выходит: не хватает силы в руках.
Я пытаюсь пошевелиться в кресле, но боль — просто невыносимая адская боль — не дает мне это сделать. Любое движение тела, хоть на миллиметр, прокатывается болевой волной с головы до пят. В итоге мне просто вышибает сознание.
Глава 16. Ребус
2 года назад
Пи. Пи. Пи.
Противный звук режет уши. С огромным мучением разлепляю веки, но перед глазами все плывет. Пытаюсь пошевелиться, но ничего не получается. Я совсем не чувствую ног, а руки будто ватные. Еле-еле удается пошевелить головой. Осмотревшись вокруг, я понимаю, что нахожусь в больнице.
В помутневшем сознании медленно восстанавливаются минувшие события. Гонка со Змеем, а потом машину резко ведет вправо. Я пытаюсь вывернуть руль влево, автомобиль от этого заносит, он начинает крутиться, а потом переворачивается и скатывается со склона. Адская невыносимая боль во всем теле, а потом провал. И вот я открываю глаза в палате.
Ну что же, хотя бы жив.
Я слышу, как открывается и закрывается дверь, а потом ко мне приближаются шаги.
— Очнулся? — улыбается мужик в белом халате. — Жить будешь!
Я смотрю на него.
— Я не чувствую ног, — тихо говорю.
Улыбка с его лица медленно сходит.
— Ничего, — откашливается. — Пара операций и все будет в порядке. Ты в лучшей больнице и у лучших врачей. А сейчас отдыхай.
Мужик разворачивается, чтобы уйти.
— Так а почему я их не чувствую? — останавливаю его вопросом.
— Ты только после наркоза. Отдыхай, — и он все-таки уходит, оставляя меня слушать пикающие звуки аппаратов, к которым я подключен.
Нет ни сил, ни желания о чем-то сейчас думать. Я послушно опускаю веки и уже почти проваливаюсь в сон, как вдруг дверь палаты снова открывается и закрывается. Наверное, какая-нибудь медсестра, думаю сквозь сон.
Тихие шаги приближаются, и в нос бьет запах айвы. Так может пахнуть только один человек.
Вот только этой дуры мне тут не хватало.
Я уже намереваюсь открыть глаза и сказать Лизе, чтобы она убиралась отсюда, как вдруг слышу тихий всхлип, а потом прикосновение ее руки к своей. Она сжимает мою ладонь и снова всхлипывает.
Наверное, я в ту секунду не открыл глаза только из-за шока.
По звукам понимаю, что Лиза садится на стул возле койки, при этом продолжая держать мою ладонь. Чувствую легкое прикосновение ее волос к своей руке, которое тут же расходится разрядом тока по всему телу. А затем Лиза опускается на нее лбом и начинает рыдать навзрыд.
Это настолько неожиданно, что я все-таки распахиваю глаза и аккуратно поворачиваю к ней голову. Ее плечи трясутся, из горла вырываются сдавленные всхлипы, а горячие слезы текут по моей ладони.
Еще никогда я не чувствовал себя таким растерянным. Теперь мне уже как-то неудобно ее прогонять. В итоге я решаю притвориться спящим и дождаться, когда она сама уйдет.
Лиза уходит только через несколько часов, когда ее просит об этом медсестра, объявив, что приемные часы закончились. Все это время она сжимает мою ладонь и плачет. Периодически еще читает молитву. Это для меня вообще открытие. Неверующая в бога Лиза, оказывается, знает наизусть какую-то молитву.
Но чем дольше она рыдает, тем больше я задаюсь вопросом, почему. Я совершенно не тот человек, травму или смерть которого Лиза будет оплакивать. Вряд ли, конечно, она желает мне смерти, но если вдруг меня не станет, то моя кончина будет для
