Читаем без скачивания Ветер с горечью полыни - Леонид Левонович

Акопян повернулся на другой бок с надеждой хоть на четверть часа задремать, отключить свой «компьютер». Но рой мыслей не покидал голову. И вдруг так захотелось бросить к черту все и поехать в Армению. Есть там дальние родственники. Там уважают родство, знают свои корни до седьмого колена. Сестра Нина переписывается с теткой. И жена Алена просила не раз: «Давай съездим в Армению». Он был один раз в Ереване и то в командировке. С женою всего один раз был на Черном море, в крымском санатории «Беларусь». И вчера она говорила: «Когда возьмешь отпуск?» — «Какой отпуск? Завод пускать надо. Тысячи забот…» — «Ты посмотри на себя. Один нос остался. Исхудал, почернел… Про жену, про семью и думать забыл. Без денег сидим…» А может, поехать завтра в Минск? Проведать дочку, внука. А в понедельник в министерство. А что там решишь? Министра нет. К вице-премьеру не пробьешься без предварительной договоренности. Кебичу не до него… Вспомнил, что вчера водитель просил отпустить его в субботу — копать картошку. Ничего не имею: ни своей машины, ни дачи. Отдал силы и здоровье заводу, который никому не нужен. И неизвестно, когда он начнет работать. Зачем цемент, если все вокруг разваливается, рушится. Цемент нужен, когда кипит строительство.

Мысли снова повернулись к семье, жене. Вчера она упрекнула: зима впереди, а картошки одна корзина. Соседке привезли из колхоза четыре мешка. «И нам привезут. Не переживай. Уборка картофеля только началась». — «Ага, привезут. У тебя один завод в голове. И днем, и ночью о нем думаешь…» В последнем слове почувствовал намек, что давно не спал с ней. Нет желания, и что больно поразило — нет силы. Вот что значит работать без отдыха! Да частенько без обеда. А вечером приходилось и рюмку принимать на голодный живот. Вчера он обнял жену, поцеловал, она прильнула к нему… Но сил хватило только на поцелуи. Больше ничего не получилось. Впервые за их семейную жизнь вышла осечка.

Алена вместо того, чтобы утешить, успокоить его, заплакала, начала укорять, что он завел себе молодую, что крутит с секретаршей, домой приезжает с пустыми штанами… Эти слова его сильно впечатлили и уязвили. Долго не мог заснуть. А тут еще заводские заботы, разговор с заместителем министра, неурядица кругом. Холодина и неуютность.

В голове будто засела мысль-заноза: что делать? Где выход? Невольно вспомнил отцовский рассказ: когда его вознамерились турнуть из партии, из кресла первого секретаря райкома, он из Лобановки рванул в Москву к Георгию Маленкову. И тот защитил, помог. А куда броситься ему, Георгию Акопяну? Ни в Минске, ни тем более в Москве его никто не ждет. Еще припомнился разговор с отцом про «черный след» Маленкова в Беларуси: разгром, который он учинил партийным кадрам в 1937 году. Отец не дослушал, решительно замахал руками: «Брехня, сынок! Теперь понавешали собак и на Сталина, и на его соратников. Маленков приезжал тогда с Яковлевым. Так того через год расстреляли. А Маленков пошел на повышение. Вот так, душа любезный. Сталин разбирался! Знал, кто чего стоит».

ОТ АВТОРА. Как и в предыдущих романах, позволю себе публицистическое отступление. Колоритная фигура ближайшего сталинского соратника Георгия Маленкова меня интересует давно. Еще в детстве, когда читал газеты, которыми были оклеены стены нашей хаты, часто бросалась в глаза его фамилия, мордастое лицо на фотоснимках. А потом, когда после смерти Сталина намного сократили налоги — Маленков тогда был председателем Совета Министров СССР, делал доклад, — народ всю свою благодарность направил на него. Вот тогда мои односельчане начали опрокидывать за его здоровье полные стаканы, которые окрестили «маленковскими».

В трагическом 1937-м заведующий отделом партийных органов ЦК Маленков приезжал в Минск вместе с Яковом Яковлевым, заведовавшим отделом сельского хозяйства ЦК. Мне довелось читать стенограмму пленума ЦК Компартии Беларуси, проходившего 29 июля 1937 года. Всех выступающих гости из Москвы забрасывали вопросами, не давали говорить. Вот яркий пример. Выступает председатель Слуцкого окрисполкома Жолудов. Яковлев перебивает его, называет «польским шпионом» и делает вывод-приговор: «Я думаю, что таким людям нечего делать ни в ЦК Белоруссии, ни в нашей партии».

Председатель: Есть такое предложение — предложение тов. Яковлева проголосовать. Кто за то, чтобы предложение т. Яковлева принять? Прошу проголосовать. Прошу опустить. Кто против? Нет? Ваш партийный билет.

Жолудов: Я не знаю. Я апеллирую к пленуму, разберутся, конечно, но я вредитель, так, по-видимому, получается…

Яковлев: Так получилось.

Жолудов: Я вредителем никогда не был. Я вышел из пролетарской семьи, боролся на фронтах. Ну что же… — отдает партийный билет.

Из 24 выступавших на пленуме 20 были расстреляны, среди них тогдашний Первый секретарь ЦК Василий Шарангович, первый белорус на этом посту. До него нашими партийцами руководили небелорусы. В том году КПБ потеряла 40 процентов своих членов. Были расстреляны сотни советских, хозяйственных руководителей, армейских командиров, ученых и писателей.

Случаются в истории удивительные, роковые совпадения. Ровно через год — 29 июля 1938-го Яков Яковлев был расстрелян как враг народа: «за что боролся, на то и напоролся». А Маленков вскоре стал секретарем ЦК, в августе 43-го возглавил Комитет при СНК СССР по восстановлению разрушенного хозяйства в освобожденных от фашистов районах. Проявил на этой должности превосходные организаторские способности.

Гнев товарищей-соратников настиг Георгия Маленкова в 1961 году: за грубые нарушения Устава партии, социалистической законности и антипартийную фракционную деятельность его исключили из КПСС. Умер Маленков в 1988-м на восемьдесят седьмом году жизни. Недаром говорят: пока толстый сохнет, так худой сдохнет. К слову, долго жили и ближайшие соратники Сталина — Молотов и Каганович. Неужели не мучили их угрызения совести?

Георгий Акопян с трудом поднялся, причесал поредевшие кудри, в которых с каждым днем появлялось все больше седых ниток-волосинок: неумолимое время ткало свою паутину. Печально подумалось: тогда было суровое время, но и теперь не легче. Только что не стреляют, не отбирают партбилеты. Зато сами партийцы кладут их на стол, сами пускают себе пулю в лоб. Позвал секретаршу, спросил, кто хотел с ним связаться.

— Звонил лесничий Акулич из Белой Горы. Через полчаса будет еще перезванивать.

— Позовите главного инженера, заместителя по строительству…

Закрутили его, взяли в плен обычные, будничные заботы и проблемы большой стройки. На планерке Георгий пересказал разговор с заместителем министра своим ближайшим помощникам.

— Устное разрешение — штука хитрая, — покрутил носом главный инженер. — А как пуск завода сорвется, тогда спросят: почему народ распустили? Кто разрешил?

— Ну, так денег же не дают, — парировал заместитель по строительству. — Завод в этом году пустить не удастся. Еще столько работы! Тем более там, наверху, никому наш завод не нужен.

— Короче, сделаем так, — решительно сказал Акопян. — Кто не сильно занят и хочет взять отпуск, отпускайте. На две недели за свой счет. Пускай убирают картошку. Готовятся к зиме.

Открыла дверь секретарша, сказала, что снова звонит лесничий.

— Все свободны! — Акопян снял трубку.

— Георгий Сергеевич, день добрый! Не пробиться к вам. Давно мы не виделись. Приглашаю на охоту. А то утки скоро отлетят на юг. За Белынковичами, в чистой зоне, есть озеро. Там уток — туча. Давайте завтра с утра и махнем туда. Ну как?

— И хочется, и колется. Дел разных полно.

— Делам всегда конца нет. Охота — дело сезонное. Сегодня можно — завтра нет. Так что поехали. Данила Баханьков будет. Вы же с водителем?

— Да нет. Отпросился… Картошку копать надо.

— А если поехать сегодня? На озере переночуем. У костра. Шандарахнем по антабке… А завтра до десяти он будет дома. Данила сидит без топлива. У меня только мотоцикл.

Акопян понял, почему так уговаривает лесничий: им не на чем ехать. И у него не ахти горючего, но вдруг так захотелось оказаться в лесу, весело погутарить, опрокинуть по «антабке»…

— Позвони через час. Тогда конкретно договоримся, — закончил он разговор.

День помалу разгорался. После обеда из-за туч пробилось яркое солнце и высветило на деревьях желто-красную листву — она напоминала раннюю седину в шевелюре еще молодого, здорового человека. Природа будто спохватилась, что наступает время бабьего лета, вымыла все вокруг бодрым осенним дождем, ветер посрывал сухую сморщенную листву, чтобы щедро раскрасить лес в осенние цвета. Воздух очистился, стал просветленным, прозрачным, как вымытое стекло.

Помалу улучшилось и настроение Акопяна. Все его мысли были об охоте. Заводские заботы отступили на второй план.