вещь, к которой я когда-либо прикасалась. У меня не было кучи нижнего белья: никаких сатиновых бюстгальтеров, трусиков с рюшами или кружевных кофточек – поэтому я не могла выбрать ничего особенно заманчивого, хотя мне хотелось. Я сказала себе, что, если Том поцелует меня еще раз, сразу же пойду к Питеру Робинсону и куплю себе что-нибудь черное, говорящее само за себя и позволяющее мне стать любовницей Тома.
Несколько раз я была на грани того, чтобы спуститься вниз и объявить о том, что придет Том. Но не могла решить, что мне нравилось больше: поделиться столь важной информацией с родными или сохранить это в секрете.
Я все же дождалась семи, прежде чем встать у окна в родительской спальне, чтобы понаблюдать за происходящим на улице. Долго ждать не пришлось. Том появился через несколько минут, глядя на часы. Обычно он шел большим пружинистым шагом, но сегодня медлил, посматривал в окна, когда проходил мимо. Тем не менее, когда он двигался, было в нем что-то плавное, и я прижала занавеску к лицу и втянула в себя ее плесневый запах, чтобы успокоиться.
Я снова выглянула в окно в надежде, что Том поднимет глаза и поймает меня за шпионажем, но вместо этого он поправил куртку и потянулся к нашему молотку. Внезапно мне захотелось, чтобы на нем была его форма, чтобы родители могли открыть дверь полицейскому.
Посмотрев на себя в зеркало матери, я увидела, что мои щеки покраснели. Голубое платье поймало свет и вернуло его мне, и я улыбнулась самой себе. Я была готова. Он пришел.
С лестницы я услышала, как папа открыл дверь, и до меня донесся следующий разговор.
Папа (покашливая):
– Привет. Чем могу помочь?
Том (голос легкий, вежливый, каждый слог тщательно продуман):
– Марион здесь?
Папа (пауза, слишком громко):
– А ты кто такой?
Том:
– Извините. Я должен был представиться. Я Том Берджесс, друг Марион. Вы, должно быть, мистер Тейлор?
Папа (после долгой паузы, кричит):
– Филлис! Марион! Том здесь! Это Том! Тогда входи, мальчик, входи.
Снова кричит на лестницу:
– Это Том!
Я медленно прошла по лестнице, зная, что Том и папа стоят внизу и смотрят, как я спускаюсь.
Мы все молча посмотрели друг на друга, потом папа провел нас в гостиную, где мы обычно собирались только на Рождество и когда из Суррея приехала шикарная сестра отца Марджори. Здесь пахло лаком и углем и было очень холодно.
– Филлис! – крикнул папа. Мы с Томом на мгновение посмотрели друг на друга, и я увидела тревогу в его глазах. Несмотря на прохладу в комнате, его лоб блестел от пота.
– Ты брат Сильви, – заявил папа.
– Верно.
– Марион говорила нам, что ты работаешь в полиции.
– Боюсь, что так, – сказал Том.
– Не за что извиняться, только не в этом доме, – сказал папа, включая торшер, и взглянул на Тома: – Тогда садись, мальчик. Ты заставляешь меня нервничать.
Том балансировал на краю диванной подушки.
– Мы все время говорили Марион: «Пригласи Тома на чай», – но она никогда не слушала. И вот ты пришел.
– Мы должны идти, папа. Мы опоздаем в галерею.
– Филлис! – Папа встал у двери, загораживая нам выход. – Пусть твоя мама сначала познакомится с Томом. Мы ждали этого, Том. Марион заставила нас ждать целую вечность.
Том кивнул и улыбнулся, а затем вошла мама с накрашенными губами и пахнущая лаком для волос.
Том встал и протянул руку, которую мама взяла и держала, глядя ему в лицо.
– Что ж, – сказала она, – вот и ты.
– Вот и он, – повторил папа, и мы все посмотрели на Тома, который внезапно громко рассмеялся. В этот момент никто не подхватил его смех, и я увидела, как на лбу папы начали собираться морщины, но потом мама захихикала. Это был высокий звенящий звук, который мы слышали нечасто.
– Вот и я, – сказал Том, и мама еще раз хихикнула.
– Разве он не красивый и высокий, Билл? – сказала она. – Ты, должно быть, хороший полицейский.
– Я еще на испытательном, миссис Тейлор.
– Они от тебя не избавятся, не так ли? К тому же ты пловец. – Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. – Марион слишком долго прятала тебя от нас.
Я подумала, что она собирается игриво ударить его по груди, но вместо этого она похлопала меня по руке и застенчиво посмотрела на Тома, который снова засмеялся.
– Мы должны идти, – повторила я.
Когда мы шли по улице, я заметила, что мама и папа смотрят нам вслед, как будто не могут поверить, что такой человек, как Том Берджесс, был рядом с их дочерью.
Том сделал паузу, и мы закурили.
– Они были впечатлены, не так ли? – сказал он, встряхивая спичку.
Я торжествующе затянулась и резко выдохнула.
– Ты так думаешь? – невинно поинтересовалась я.
Мы засмеялись. Начинался Гранд-парад, и к центру города направлялись толпы поющих людей. Я взяла Тома за руку и не отпускала ее весь путь до «Астории». Я держала ее крепко, даже когда мы подошли к месту, где должны были встретиться с тобой. Но, как только оказались там, нигде тебя не увидели, и Том просто пошел дальше.
– Разве мы не встречаемся с Патриком? – спросила я, сдерживаясь.
– Нет.
– Мы встретимся с ним в другом месте?
Мимо нас протиснулся мужчина, задев плечо Тома.
– Смотри куда идешь! – крикнул он, и парень – на самом деле даже мальчик, моложе Тома, со смазанным чубом – повернулся и нахмурился. Том стоял твердо, глядя в ответ, пока тот не швырнул окурок на дорогу и не пошел дальше, пожав плечами.
– Патрик в эти выходные в Лондоне, – сказал Том.
Мы почти дошли до павильона. Его башни горели кремовым светом на фоне сине-черного неба. Я знала, что у тебя есть квартира в городе, Патрик, но мне не было известно, что ты останешься там на выходные. Ты все выходные проводил с нами.
Я не могла удержаться от улыбки, когда до меня дошел смысл сказанного Томом. Мы были одни. Без тебя.
– Пойдем выпьем, – сказала я, подводя Тома к «Королю и Королеве»[29].
Я была полна решимости делать то, что делают все нормальные молодые пары субботними вечерами, и притворилась, будто не слышу, как Том говорит, что он предполагал нечто другое. В любом случае там было ужасно громко; музыкальный автомат трещал, пока мы стояли возле бара и смотрели в свои напитки. Толпа прижимала нас друг к другу, и я хотела провести там всю ночь, чувствуя тепло Тома, стоявшего рядом, и
