— Самоубийство?
Он всегда разговаривал с де Сантисом на повышенных тонах: тот неуютно себя чувствовал, если с ним говорили иначе.
— Что?! Ни в коем случае! Не найдено оружие.
— Что же его убило?
— Мы не знаем.
— Все еще не знаете? Вы провозились три часа.
— И ничего не знаем, — яростно повторил де Сантис. — Я потому и говорю, что это бред собачий.
— Так трудно что-нибудь установить, когда у человека в голове такая огромная дырища?
— Да! Да! Да! Представьте себе, я ее тоже заметил. Вход над твердым небом. Выход в затылке. Смерть наступила немедленно. Но откуда взялась рана? Чем просверлили ему эту скважину в черепе? Может быть, вы угадаете?
— Жесткие лучи?
— Нет ожога.
— Кристаллизация?
— Нет обморожения.
— Кислота?
— Не тот характер повреждений. Вообще-то, кислотой можно прожечь такую рану, но не разломать при этом весь затылок.
— Холодное оружие?
— Вы имеете в виду нож или кинжал?
— Что-нибудь в этом роде.
— Невозможно. Вы представляете себе, с какой силой нужно ударить, чтобы нанести такую рану? Это практически неосуществимо.
— Гм… Кажется, я выдохся. Хотя постойте. Может быть, револьвер?
— А что это?
— Старинное оружие. В старину люди стреляли пулями. С шумом, с вонью.
— Нет, здесь это исключено.
— Почему же?
— Почему? — окрысился де Сантис. — А потому, что не найдена пуля. В ране ее нет. И в комнате нет. Вообще нигде ничего нет.
— Какая-то дьявольщина.
— Вполне с вами согласен.
— Значит, вам нечего мне сообщить? Абсолютно нечего?
— Не совсем так. Перед смертью де Куртнэ ел печенье. В ротовой полости убитого нашли полурастаявший кусочек глазури…
— Ну и?..
— Во всех покоях нет никаких следов печенья.
— Значит, он его съел.
— В желудке тоже ничего нет. Кстати, при его болезни горла он не мог есть печенья.
— А что у него было?
— Психогенный рак. Очень тяжелое состояние. Он говорить не мог, не то что жевать сласти.
— Черт-те что! Нужно найти это оружие… непременно найти.
Пауэл перелистал данные экспертизы, внимательно оглядывая труп и насвистывая затейливый мотивчик. Он вспомнил, как в одной аудиокниге слышал об эспере, который умел прощупывать покойников… Это напоминало давнишний миф о том, как восстановили картину убийства, сфотографировав у убитого сетчатую оболочку глаза. Жаль, что и то и другое — выдумки.
— Ну что ж, — сказал он наконец, вздохнув. — С мотивом мы сели в галошу и со способом убийства тоже. Надо надеяться, что мы хоть что-то выясним об обстоятельствах. Иначе Рич ускользнет от нас.
— Какой еще Рич? Бен Рич? При чем тут он?
— Хитрец Гас Тэйт, вот кто меня тревожит, — тихо сказал Пауэл. — Если и он замешан… Что? А, Рич. Так ведь убил-то он. Мне удалось это окончательно выяснить во время беседы в кабинете мадам Марии. Перед этим Рич нечаянно кое-что ляпнул. Чтобы окончательно убедиться, я разыграл в кабинете целое действо, заморочил голову Джо, а сам прощупал Рича. В отчет это, конечно, не пойдет, но я узнал достаточно, чтобы не сомневаться, кто убийца.
— Господи Иисусе! — ужаснулся де Сантис.
— Да, но мы еще очень далеки от того, чтобы собрать доказательства, которые удовлетворили бы судей. А стало быть, и Разрушение неблизко. Весьма и весьма неблизко.
Пауэл уныло кивнул начальнику лаборатории, не спеша прошел через прихожую и стал спускаться к галерее.
— Ко всему тому он мне еще и нравится, этот молодчик, — пробормотал он.
В картинной галерее, где располагалась штаб-квартира следствия, между Пауэлом и Беком произошло совещание. Обмен мыслями, протекавший в стремительном темпе, характерном для телепатических разговоров, занял ровно тридцать секунд.
Пауэл встал и покинул галерею. Он прошел крытым переходом, спустился в концертный зал и вышел в главный. У фонтана что-то увлеченно обсуждали Рич, 1/4мэйн и Тэйт. И снова у Пауэла при одной мысли о Тэйте пробежали мурашки по спине. Если маленький щупач и впрямь связался с Ричем, как заподозрил Пауэл еще неделю назад у себя на вечеринке, он замешан и в убийстве.
Немыслимо вообразить себе, что эспер первой ступени, один из столпов Лиги, — соучастник убийства; но если это так, то черта с два его разоблачишь. Еще не было случая, чтобы у эспера-1 что-нибудь удалось выудить без его согласия. И если Тэйт (невероятно… невозможно… сто против одного) работает на Рича, то неуязвимым может оказаться и сам Рич. Решив последний раз попробовать убедить Рича, Пауэл направился к разговаривающим.
Перехватив взгляд 1/4мэйна, он бросил щупачам:
— Джо, Гас, мотайте отсюда. Мне нужно кое-что сказать Ричу по секрету от вас. Я не буду его прощупывать и записывать его слова. Обещаю вам.
1/4мэйн и Тэйт кивнули и, что-то буркнув Ричу, тихо удалились. Рич с любопытством поглядел на них и перевел глаза на Пауэла.
— Это вы их спугнули? — осведомился он.
— Нет, просто попросил. Садитесь, Рич.
Они присели на край фонтана и помолчали, дружелюбно глядя друг на друга.
— Нет, нет, — сказал наконец Пауэл, — я не прощупываю вас.
— Я этого и не думал. А вот в кабинете Марии было дело, а?
— Почувствовали?
— Нет. Догадался. Я бы и сам на вашем месте так поступил.
— Мы с вами, кажется, не очень-то надежные ребята?
— Надежные! — сердито фыркнул Рич. — Мы не в детские игры играем. Мы дело делаем. Только трусы, слабаки и нытики прячутся за всякими там правилами и честной игрой.
— Ну а как же этика и честь?
— Честь у нас есть, только кодекс мы себе выбираем сами… а не пользуемся кукольными правилами, которые какой-то слабонервный трус изобрел для таких же, как он сам, запуганных людишек. У каждого есть своя этика и своя честь, и пока человек придерживается их, никто не вправе осудить его. Вы можете не одобрять его этику, это другое дело, но у вас нет права называть его неэтичным.
Пауэл грустно покачал головой.
— В вас как-то уживаются два человека, Рич, — заметил он. — Один хороший, а другой — негодяй. Будь вы только убийцей, это бы еще куда ни шло. Но в вас перемешались мерзавец и святой, и в этом вся беда.
— Когда вы подмигнули мне, я сразу понял, что дело скверно. — Рич усмехнулся. — Ох и штучка же вы, Пауэл! Честное слово, я вас боюсь. Черт вас разберет, откуда вы ударите и как от вас увернуться.
— Так не увертывайтесь, бога ради, и покончим с этим раз и навсегда, — сказал Пауэл. Сказал с таким жаром, что Рича снова охватила паника. Его ожгли голос Пауэла, его взгляд. — Поверьте, Бен, — продолжал Пауэл, — что вам со мной не справиться. Я объявляю бой убийце, потому что восхищен святым. Для вас это начало конца. Вы и сами это знаете. Так стоит ли барахтаться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
