— За что? Он делал свою работу. Ненавязчиво и мягко, надо отдать ему должное. Ты даже не заметила.
— Заметила, — Лин улыбнулась чему-то. — Он сам раскрыл карты. Знаешь, мне кажется, он получил от нашей встречи большое удовольствие. Марек любит загадки.
— Что может быть загадочнее, чем юноша, вспыльчивый во всех отношениях, — пробормотал я. — И как, разгадал он наши тайные замыслы?
— Пытался, — тряхнула головой Лин. — Но куда Мареку до меня! К тому же я обещала мэтру его не выдавать. Он мой учитель… и друг, наверное.
Мы вышли на песчаный берег. Вокруг теплыми колоннами стояли сосны, шуршала осока. Рядом крикнула чайка. Каменистая коса резала неглубокую воду пополам, будто неторопливая баржа.
Как дома…
Хочу ли я вернуться домой? К простой, изнуряющей работе, любимым книгам, знакомым лицам? Пустой разговор… но если бы? Или отправиться в безлюдные земли, стать собой, учить магию самому? Теперь, когда я знаю основы, что не подвластно мне?
А что останется вне моей руки, когда я пройду Галавер?
Не так. Что от меня останется после Галавера — вот что я хотел бы знать.
— «Вспыльчивый во всех отношениях», — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла над ухом Лин. — А это звучит! В передряги ты и впрямь попадаешь с завидной частотой.
— Череда случайностей, — пожал плечами я. — Или время пришло. Перед Темью была еще одна… стычка.
— Мм-м, — Лин провела носком черту на песке. Выпрямилась, посмотрела на меня. — И стоит оно того? Зачем дразнить дракона?
— Дразнить драконов никогда не стоит. А вот вступиться за то, что считаешь правильным… Хотя ты права. Третья драка, и третий раз одни неприятности. И третий раз — выбор, который я не мог не сделать.
Ноги начали подкашиваться. Я сел на песок.
— Может быть, где-то я и ошибаюсь, — помолчав, добавил я. — А может быть, ошибается мир.
— Хороший из тебя боевой маг получится, — хмыкнув, Лин уселась рядом. — Люди, во всем виноват мир, с него и спрашивайте! А у меня принципы!
— Ты говоришь так, будто у тебя их нет. — Голова кружилась все сильнее, и я лег, закинув руки за голову.
Снова хотелось пить, но идти к реке не было сил.
Небо летело над головой, как весенний поток. Близко-близко, вытяни руку — коснешься, шелестели облака.
— Анри тебе за-ви-ду-ет, — упрямо продолжала Лин. — На что у тебя уходит час, у него уходили недели. Да и наставница его наверняка за промахи по голове не гладила. А тут появляешься ты, весь в алом… — Она смутилась. — Извини, прилипло.
— Ничего, — я махнул рукой. — Если уж я еду в Галавер, придется привыкать. Лин, я посплю немного, хорошо? Мне сейчас не то что заклятого врага не поджарить — костер не развести.
— Конечно, — она беспечно тряхнула головой. — Если что, я и мечом могу.
— Где-то я это уже слышал…
Обиженное лицо Лин было последним, что я видел, прежде чем провалиться в сон.
И во сне белел песок и стелились волны, но другие: зеленоватые, прозрачные, горькие. Должно быть, де Верг разбередил что-то разговорами о море.
Голова тяжелела, я не чувствовал ног, но поднялся легко, словно тела не было вовсе. Шевельнул рукой, но не ощутил ни движения пальцев, ни трепетания крыльев. А потом обернулся и забыл, что я есть.
Башни. Гордые, бледные, овеваемые ветром и пламенем: черные пропалины пятнали сияющий камень. Я сделал несколько шагов, и белые силуэты расступились. Передо мной открывался город.
Куда там Херре! Таких строгих и точных линий, уверен, не знал и Галавер. Ослепляющая белизна улиц сменялась тенью колонн, величественные площади — хрупкими фонтанами. Ни одного дерева, человека… дракона.
Я видел этот город. Над мраморными ступенями не пролетал ни я, ни родители, но кто-то из моих предков дышал этим воздухом, слушал пение волн… жег закатным огнем молчаливые башни.
Что здесь произошло?
Я сделал еще шаг. Меня тянуло, волокло к главной площади, где пенилась и блестела на солнце прозрачная полоса, уходящая в небо. И вместе с громом водопада, враз заложившим уши, пришло прозрение.
Легендарная столица, Небесный, Летучий водопад, Сорлинн. Мы любили воду… когда-то.
Я жадно оглядывался по сторонам. Тысячи лет назад здесь собирались драконы. Приземлялись на гладкие плиты — и молчали вместе. На этих камнях судили первого отступника. Я стоял в сердце легенды.
Мрамор, тень и вода. Нет нужды в деревьях, если кругом густые южные сады. Да и не жил тут никто. Здесь собирались вместе свои, которых у меня никогда не было. А затем теплую тишину сменили распри, вместо прохладных струй полилось пламя, и живые ушли подальше от воды, в одночасье ставшей врагом.
Потом пришли люди. Дети первого дракона, который вернулся навечно. Первым его назвали они. Первым его называли и мы, но совсем, о, совсем по-другому.
И что делать теперь, когда мир принадлежит им?
Я вздохнул и упал на камни, лицом в бесконечное небо.
Подскажи. Вразуми. Дай совет. Я найду книгу, но для кого? Я не знаю, как себя вести, кем быть, как поступать. Родители хотели уберечь меня от людей, но, кажется, уберегли и от драконов. Кем я вырос? Магом? Человеком?
Я чувствовал, как мысль выгибается дугой, не давая мне проснуться.
Этой площади много веков. Да и есть ли она вообще?
Только в крови и памяти. А если де Верг не солгал, эти башни и дворцы теперь обнимает море. Так что я здесь делаю? Пытаюсь почерпнуть сил? Найти ответ? Я и вопрос-то не могу задать…
Водопад торжествующе гремел, неощутимые брызги летели вокруг, а я перетряхивал память, ловя мысли о Сорлинн. И вспомнил вторую легенду.
«На крыше самого высокого из дворцов…
Где стражами притаились изваяния…
Ждет путника вход во время…»
Древнее полузабытое предание. Оно есть в каждой книге мифов, и взрослые мудро улыбаются, читая его детям: «Видишь, сынок, даже драконы раскаиваются, если совершают плохие поступки. Нашкодишь — попадешь в далекое прошлое, где нет ни игрушек, ни друзей, ни мамы с папой».
Мне никогда не читали вслух. Но я запомнил каждую строчку, затер обложку до дыр…
Давным-давно в те врата входили преступники, проклятые. Уходили, не поднимая глаз, не смея даже думать о возвращении. Уходили, плюя в лица семьям, бахвалясь своими «подвигами». Далекое прошлое, одиночество — единственная замена казни.
Мы слишком испугались первой жертвы.
Потом явился Первый, дракон, отринувший крылья и ставший человеком. В дни, когда мы летали над водой, он пустился вплавь, и многие — слишком многие! — ушли за ним. Прошли годы, века, и их голоса раздавались все громче: все, что есть на земле, лишится жизни, если мы не отринем огонь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
