— Тем более что вы не первая принцесса, претендующая на трон Лубинии?
Глава 14
Еду принесли еще до того, как Алана успела что-то сказать, и это было к лучшему, потому что от потрясения она потеряла дар речи.
Кто-то уже пытался объявить себя принцессой Лубинии?!
Поппи не предупреждал ее об этом, так что, должно быть, подобные вещи хранились втайне, если даже платный осведомитель не смог ничего узнать. Разумеется, речь идет о таком богатстве и власти, что нечестные люди непременно хотят этим воспользоваться!
«Когда тебе исполнилось семь, я узнал кое-что еще: поскольку прошло столько времени, тебя посчитали мертвой».
Теперь она ясно вспомнила слова Поппи. Состоялись даже церемониальные похороны. И эти новости широко распахнули двери для всяких самозванцев! Кто раньше попытался бы проделать нечто подобное, когда она всего лишь считалась пропавшей без вести и могла в любое время вернуться к семье?
— Это возмутительно и так жестоко, что кто-то пытался притвориться мной! Но полагаю, и неудивительно, если представить, что стоит на кону, — брезгливо отмахнулась Алана и, усевшись на диван, добавила: — Вы считаете, что теперь я должна отказаться от своих притязаний, не так ли? Я бы отказалась, если бы под угрозой не оказалось столько жизней! Пусть я родилась здесь, но...
— Каких жизней? — вскинулся капитан.
Его тон снова расстроил ее. Она выпрямилась и положила руку на подлокотник дивана, готовясь бежать. Этот человек слишком много о себе воображает!
Она так ему и сказала:
— Если не можете держаться вежливо, отведите меня к тому, у кого хватит терпения меня выслушать.
Он рассмеялся, хотя особого веселья в его смехе не слышалось.
— Вы явились сюда, чтобы назваться принцессой, но пока еще не сидите в тюрьме, не так ли? Видите, девушка, насколько я терпелив! А теперь объясните, чьи жизни находятся в опасности?
Тон снова был спокойным, но она поежилась, охваченная непонятным страхом. Неужели он намеренно ее пугает? Оставалось на это надеяться. За стенами дворца ее поджидает опасность, но Поппи заверил, что здесь ей ничего не грозит... не будет грозить, когда она воссоединится с отцом. А этот человек стоит между ней и безопасностью!
Она попыталась собраться с духом.
— Я говорила о жизнях, которые будут погублены в надвигающейся войне, если мятежники соберут достаточно сторонников.
— Мы расправляемся с мятежниками, как только находим их.
— То есть убиваете?
— Разумеется, — кивнул он. — Их деяния называются государственной изменой.
С этим трудно было спорить, но он кое-что упустил.
— Но есть и невинные лубинийцы, которых обманывают и вербуют мятежники. Именно за них я волнуюсь. Согласитесь, что никто не должен умереть, если сам мятеж основан на ложных идеалах и постулатах. У короля есть наследница. Мое присутствие положит конец бунту.
— Предлагаете бороться с ложью другой ложью?
— Нет, — вздохнула Алана, — я та, за кого себя выдаю. Дочь Фредерика. Хотелось бы мне, чтобы все было иначе. Я ничего не знала об этом до прошлого месяца. Поверьте, я никогда не стремилась быть принцессой. Выросла в Лондоне, думая, что когда-нибудь выйду за английского лорда, пока... не обнаружила, что очень люблю преподавать, а аристократам очень не нравится, когда жены заняты чем-то столь низким, как... — Она сжала губы, понимая, что от волнения несет всякую чушь. — Это старая история. Пусть я и родилась здесь, но не считаю Лубинию своим домом и не хочу оставаться здесь дольше, чем потребуется, чтобы предотвратить войну.
— Но будь вы принцессой, решения принимали бы за вас другие!
Алана порывисто вскочила.
— Я могу убедить отца...
— Сядьте!
Она не села. И вместо этого посмотрела на дверь, чем рассмешила Кристофа.
— Никуда вы не пойдете, пока я не решу, что с вами делать. Возможно, вам следовало бы понять это и подождать с исповедью, пока не побываете в моей постели. Мужчина куда более дружески настроен к женщине, если...
— Немедленно прекратите! — ахнула она. — Не говорите того, за что придется потом извиняться, когда поймете, что я сказала правду!
— Извиняться за природные инстинкты? — ухмыльнулся он. — Я так не считаю, принцесса передо мной или нет. Но теперь, когда вы достаточно меня позабавили, не скажете, что заставляет вас воображать себя членом королевской семьи? Начнем с вашего имени.
Он не верит ей, но это естественно, ведь она ничего ему не рассказала!
Алана снова уселась и объяснила:
— У меня было доказательство: браслет, но его украли...
— Очень вовремя, — пренебрежительно фыркнул он. — Не находите?
Алана вызывающе вскинула подбородок:
— Я знаю, кто его украл. Один из людей моего отца.
— Когда? — нахмурился он.
— В тот день, когда мы приехали сюда. Мы выбрали...
— Кто это «мы»? — резко бросил он. — С кем вы путешествовали?
Алана внезапно насторожилась. Она недостаточно успокоилась, чтобы разговаривать о Поппи.
— Это не ваше дело.
— Ошибаетесь. Тот, кто подговорил вас на это и привез сюда, замышляет зло против короля, а мой долг его защищать.
— Нет никакого заговора. Нового. А старому уже восемнадцать лет.
Он долго смотрел на нее, а затем кивнул:
— К этому мы еще вернемся. А пока расскажите о браслете.
— Для того чтобы приехать в страну, мы выбрали старую, почти забытую горную дорогу, где нас остановил отряд грубой солдатни, обвинившей в том, что мы мятежники. Мои сундуки обыскали, якобы для того, чтобы найти оружие, после чего браслет исчез вместе со всеми моими драгоценностями. Найдите того наглеца — командира, и он точно скажет вам, кто вор.
Лицо Бекера помрачнело, как туча. Похоже, он разозлился. Чем она так оскорбила его? Назвала одного из подчиненных наглецом?
— Опишите браслет, если считаете его важной уликой, — рявкнул он.
Она поспешно повиновалась и добавила:
— Он был на мне, когда много лет назад меня похитили.
Капитан презрительно бросил:
— Безделушка, специально изготовленная в подтверждение ваших сказок? Безделушка, похожая на настоящую, о которой могли знать многие? Вы действительно потрудились скопировать оригинал или с самого начала намеревались заявить, что он украден?
Уничтоженная его разящими, как шпага, речами, она пробормотала:
— Вы даже не попытаетесь его найти? А ведь отец мог бы его узнать.
— Вам придется быть немного более убедительной, чтобы без помех обвинить королевского стражника в воровстве. Помните: его слово против вашего. Нет?
Он только что отверг доказательство, на которое она рассчитывала. Ей больше не хотелось ничего объяснять, и если бы она не боялась его, прямо сказала бы об этом. Господи, неужели она не могла выбрать худшего объекта для своей исповеди, чем главу дворцовой стражи?!
