Сил нет, а так хочется снова на него накинуться.
— Ты даже не представляешь, что ты сделал... Ты же сломал нам троим жизни. И как теперь собирать всё воедино, я не знаю…
— Троим? Ракитину я пока ещё ничего не сломал, но с каждой новой встречей к этому близок. Наташа, я решаю сейчас накопившиеся дела в городе и скоро улечу за границу. На этот раз навсегда. Мешать тебе жить не буду. У каждого из нас давно своя жизнь.
Навсегда — это слово отрезвляет лучше всякой пощёчины. И, говоря о нас троих, я подразумевала себя, его и Тимура. Но никак не Илью.
— Отвези меня домой, — прошу севшим голосом, глядя перед собой.
Действительно, бывает, что одних чувств недостаточно для того, чтобы быть вместе. Вот только Тим… Он ведь ни в чём не виноват.
Асадов заводит двигатель, и мы трогаемся с места. Я смотрю отрешённым взглядом в окно. Прикрываю глаза и снова думаю о прошлом, о Тиме, который ждёт меня дома. Теперь я знаю, почему Динар избавился от меня, но как же это жестоко. Можно же было как-то иначе всё решить… Возможно, я бы поняла и отпустила его... Возможно.
— Наташа, — зовёт Динар, когда машина останавливается у ворот, и я открываю глаза.
Вытираю влажные дорожки со щёк и дёргаю ручку двери. Она не поддаётся. Поворачиваю голову и спокойным голосом прошу разблокировать замки. До сих пор всё кровоточит внутри от его слов.
— Мне пришлось так поступить. Кто-то должен был взять на себя ответственность. Я не жалею о принятом решении.
Решил, что мне недостаточно больно?
— А если бы я вены себе вскрыла? Или у меня сердце бы остановилось от всей боли, которую ты мне причинил? Тоже бы не жалел? У нас на юге случай был: парень любимую девушку силой затащил на парашютах покататься над морем. Экстремальные ощущения захотел ей подарить, а у неё в полёте сердце остановилось...
— Ты сильная, ничего бы делать с собой не стала.
— Не стала. Но не потому, что сильная!
А потому что была беременна!
— Разблокируй дверь.
Динар нажимает кнопку на приборной панели, и я выхожу из машины. Делаю пару шагов и останавливаюсь. Сильно кружится голова, и чёрные мушки летают перед глазами. Из меня как будто вытащили позвоночник — я едва стою на ногах. Это последний раз, когда я иду Динару навстречу. Ещё несколько лет ждать случайной встречи, чтобы он увидел своего сына, я не готова. Возможно, я пожалею об этом решении, но брать на себя ответственность и лишать ребёнка отца не хочу. Один за всех однажды уже решил.
Динар выходит из машины и подходит ко мне. С беспокойством смотрит в лицо. Внутри хаос, а от мысли, что Асадов сейчас может увидеть сына, если зайдёт в дом, потряхивает с такой силой, что нельзя этого не заметить.
— Тебе нехорошо?
Киваю. Мне действительно плохо, и без опоры я не дойду.
— Проводи меня, пожалуйста, — прошу я.
Динар сжимает челюсти и впивается в меня хмурым взглядом.
— Нет, Асадов, это совсем не то, о чём ты думаешь. Я больше никогда не подпущу тебя к себе. Не после всего, что ты сделал с моим сердцем.
Динар кладёт руки мне на талию и прижимает к себе, а меня пробивает новой волной дрожи от его прикосновения.
— Заходить не буду, — говорит он.
Я ничего не отвечаю, лишь надеюсь, что он сейчас увидит Тимура и пожалеет, что вычеркнул меня из своей жизни, а вместе со мной и нашего ребёнка.
19 глава
Динар
Наташа нервничает и вцепилась в мою руку с такой силой, что через слои одежды причиняет боль. Я давно не был в доме Шведовых. И сейчас не хочу переступать его порог. Даян, возможно, проклинает меня, глядя сверху на то, что осталось от нашей дружбы с его сыном, и то, как я поступил с его дочерью, но мне плевать. Пусть проклинает. Вернуться в Питер изначально было плохой идеей, тем более отвечать на звонки той, которую поклялся больше никогда не трогать. Но снова оттолкнуть не хватает сил. Слишком она искренняя в своих чувствах. И ничего не меняется. Смотрит голубыми безумными глазами, и всё переворачивается внутри от этого взгляда и её присутствия.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Наташа долго ищет ключ в сумочке, находит, но попасть в замочную скважину не может. Роняет его. Пытается поднять, но он снова выпадает из её рук. Я молча наблюдаю за ней, разглядывая стройную фигуру, а потом прошу отойти в сторону. Сам всё делаю. Толкаю дверь ногой и киваю, чтобы проходила.
— Я внутрь не пойду.
Не смогу. У каждого давно своя жизнь, и ни к чему эти попытки сближения. Наташа смотрит на меня заплаканными глазами, и будь я хоть каплю на той же грани, что и она, прижал бы её к стене и впился в рот губами, чтобы больше не отпустить. Неужели не видит, что я держусь из последних сил? Ещё чуть-чуть, и сорвусь. Она же строит отношения с другим, у них к свадьбе дело идёт — я не могу во второй раз разрушить её жизнь. Мне и тогда не следовало этого делать. Жаль, изменить ничего нельзя. Я бы не забирал Наташу к себе жить, не занимался с ней любовью, как обезумевший подросток, не позволил ей себя полюбить.
Сбрасываю её руку и хочу уйти, но вдруг вижу на полу детскую обувь. Крошечные кроссовки красного цвета и ярко-оранжевые сандалии. Я хмурюсь, ничего не понимая, и приоткрываю дверь в дом, разглядывая прихожую. Пробегаюсь глазами по вешалке. Там верхняя одежда и среди взрослой — детская. Маленькая серая курточка размером с две моих ладони.
Они с Ракитиным... Нет, гадёныш бы обязательно похвалился такой новостью. Исключено. Наташа прилетела с подругой и её ребёнком? Это больше похоже на правду. К тому же на полу слишком много взрослой обуви.
Бросаю быстрый взгляд на Наташу. Она наблюдает за мной и жуёт губу. Опять в слезах. Желание развернуться и уйти становится сильнее, но я не могу сдвинуться с места. У этой девочки всегда получалось пробить мою броню, и сейчас она к этому снова близка. Опасно близка и, похоже, догадывается об этом.
Ещё один взгляд в сторону прихожей. Замечаю на комоде несколько детских машинок, а в конце коридора стоит беговел. Мальчик? У неё в доме живет маленький мальчик?
— Так и будешь стоять или всё же зайдёшь и посмотришь на него? — спрашивает Наташа дрожащим голосом, и мне кажется, что она становится ещё бледнее в этот момент.
Я не могу сделать вздох. В голове что-то щёлкает и ударяет по нервам с такой силой, что я ощущаю физическую боль. В районе сердца.
— На него? — Щурюсь и смотрю на Наташу цепким взглядом.
— Тим… Его полное имя Тимур. В прошлый раз ты сам домыслил лишнее...
— Тимур? — тупо переспрашиваю я и гоню от себя мысли, что это то, о чём я догадываюсь. Потому что этого просто не может быть.
— Да. Ему два. Два года и три месяца.
Выдержка летит к чертям. Я словно попал в эпицентр боя, и в меня летят стрелы. Много стрел, и все они с отравленными наконечниками, причиняющими такую сильную боль, что я ощущаю горький привкус во рту. А ещё впервые за долгое время я чувствую себя живым.
Делаю шаг в прихожую и скидываю ботинки. Хотя в таком состоянии удивительно, как я сообразил это сделать. Или меня попросила Наташа? Прохожу в гостиную и замечаю гору игрушек: машинки, конструкторы, на столе лежат книжки... В доме царит тишина. Обычно ведь дети создают шум. Почему он молчит?
Меня штормит, и я не могу собраться с мыслями. Разглядываю детские вещи не в состоянии уложить подобное в голове.
— Наташа, ты вернулась? — слышится незнакомый женский голос, и я поворачиваю голову на звук. — Тима я уложила, он, похоже, приболел. Завтра нужно вызвать врача...
Женщина, спустившись с лестницы, замечает меня в гостиной, и меняется в лице.
— Всё нормально, Сима. Ты иди, пожалуйста, к себе. Я тебе позже всё объясню, — просит Наташа.
Сима кивает, не сводя с меня огромных потрясённых глаз, похожих на блюдца. А потом уходит, и мы снова остаёмся одни. Среди игрушек и детских вещей.
Два года и три месяца. Тим. И слова Макса, которые врезались в память в больнице, только сейчас приобретают правильный смысл. «А ты заедь к ней без звонка, как и я, и будешь сильно удивлён».
