Но Бэт быстро ее обезоружил.
— Я просто в восхищении от вас! Честно, это не комплимент. Вы так яростно защищали свою дочь, и меня заодно, от этих полногрудых фурий. Особенно одна из них — воистину 'птица с лицом вещества и безумья'. Я инстинктивно прикрывал свою печень, когда она приближалась ко мне с правой стороны… Если б мои родители так меня защищали и оберегали, клянусь, я гораздо реже проклинал бы свою жизнь и тусовался на суицидных форумах.
На это Таис не сумела найти в себе ничего язвительного и предложила попить кофе. И даже помогла убраться в комнате и перемыть гору грязной посуды.
А когда мы выпили кофе, Бэт сказал — серьезно, без обычного игривого блеска в глазах:
— Знаете, мне бы хотелось попросить вас, чтобы вы меня усыновили.
И она кивнула, так же серьезно:
— Да. Хорошо.
Потом я заснула, вымотанная сумасшедшим праздником, а они долго гуляли по парку, и Бэт говорил, говорил, говорил… О детстве, о психически больной матери, о Бьорк, об Атуме, о самоубийстве, которое он запланировал вполне обдуманно и трезво и которое совершит в ближайшее время — как только знакомый медик раздобудет обещанные сильнодействующие таблетки.
КАРТИНА 4
Надпись на заборе: 'РАЗГОВОР СО СВЯЩЕННИКОМ'. На лавочке двое — Инок, или отец Иннокентий, и Энгри. Иноку сорок с небольшим, невысокий и юркий, рыжеватая бородка, торопливая речь. С лица почти не сходит насмешливая улыбка. Делая два дела сразу, левым глазом он просматривает серьезный толстый журнал.
ИНОК: Что такое ад? Адский огонь — это тот же божественный свет, но если в раю он действует изнутри человека, то в аду — извне. Почему это состояние так мучительно, не спрашивайте, я и сам не знаю. Знаю лишь, что это хуже всего, о чем мы только можем помыслить или вообразить.
ЭНГРИ: Добрый бог, ох какой добрый!..
ИНОК: Человек выбирает, грешить или не грешить. Бог не допускает насилия над его свободной волей. Этим самоубийство — сознательное, а не как результат душевной болезни — и плохо: оно приводит к необратимому разрыву человека не только с близкими людьми, которых он покидает на земле, но и с Богом. А отделение от Бога — это и есть ад. Просто на земле мы этого отделения не чувствуем: жизнь в земном теле, даже самая плохая, действует, как наркоз.
Подходит Эстер, внимательно слушает.
ИНОК: Но что вы, собственно, ко мне прицепились с этой религией? Поймите, в моих делах с суицидниками религия является исключительно моим делом, а не нашим с вами общим. Вы же не будете, к примеру, говорить о религии с водопроводчиком, пришедшим к вам? Вот и со мной не надо. Разве я вас призываю ходить в мой храм, креститься и причащаться? Речь совсем не об этом.
ЭСТЕР: Впервые в жизни аплодирую верующему стоя. Не думала, что религиозный человек может не навязывать другим свою веру, тем более священник. Это правда здорово, респект. Все верующие, кого я встречала, говорили, что за свои дела я точно огребу вечные муки после жизни, но вот ваша позиция дает мне шанс думать, что и среди православных есть вполне вменяемые люди. Теперь буду приводить вас в пример знакомым сатанистам.
ИНОК: А верующие редко бывают верующими. Отсюда и комплексы разные, в том числе стремление навязать свое невротическое состояние другим. Много сходного с суицидниками, кстати, — и в медицинском смысле, и в духовном. Настоящее православие совсем не похоже на эти юбки, платочки, бороды и прочие страшилки.
ЭСТЕР: Надеюсь, что так. Но опыт убеждает в обратном — как схожу на форум Кураева, так страшно становится, что завтра на улице за пентаграмму на шее по этой самой шее надают.
ЭНГРИ (бросив на Эстер злой взгляд): Дамочка влезла в нашу дискуссию с середины, ей бы послушать ваши живописания ада — восторгов и аплодисментов бы поубавилось. Ваш пример с водопроводчиком не канает: если водопроводчик примется чинить гаечным ключом, к примеру, компьютер… А ведь это примерно то, что вы делаете. Начинаете как бы издалека, а сводите все равно к вере. Поймите, ваш бог — садист. За ужасным наказанием следует еще белее ужасное — как мило! Вечные адские муки. И это называется справедливостью! Вы говорите: терпеть-терпеть… а сколько можно-то? У вас когда-нибудь ехал чердак?
ИНОК: Ехал-ехал, не беспокойтесь. Когда был примерно в вашем возрасте или чуть моложе. И даже еще посильнее ехал.
ЭНГРИ: А вот тут вы врете. Если б посильнее, не болтали бы вы со мной сейчас, а давно на кладбище гнили, точнее, за оградой кладбища. И уж христианином бы точно не заделались. Если б хоть раз испытали такое состояние, когда готов на все, лишь бы избавиться от боли, — возненавидели бы своего Господа Дога.
ИНОК: Напротив. Любовь и доверие к Богу помогают исцелиться от душевней боли.
ЭНГРИ: Бред! Как можно любить того, кто тебя ненавидит? Кто тебя пытает, и не день, не месяц — а годы? Кто-то умный сказал: "Это удивительно — быть наказанным за поступки, на которые толкает отбывание наказания". Вот скажите мне, только честно, зачем вы возитесь с суицидниками? Священник, помогающий тем, от кого отвернулся бог, выглядит, по меньшей мере, странно. Ваш бог нас ненавидит. Как можно оставаться честным перед собой, помогая богомерзким существам?
Подходит Даксан. Слушает, не решаясь вступить в дискуссию.
ИНОК: Бог никого не ненавидит, ни от кого не отворачивается. Никакие грехи, не исключая попыток самоубийства, не являются поводом для того, чтобы Бог отвернулся. Пока человек жив, для него не все потеряно. Поймите, если Бог не является таким гуманистом, которым вы бы хотели его видеть, то это не означает, что Он является таким злодеем, как вам кажется. Действительность богаче вариантами.
ЭНГРИ: Браво! Это звучит, как: когда вас бьют, это не означает, что бьющий является таким злодеем, как вам кажется. Действительность богаче вариантами.
ИНОК: Можно сказать и так. А что касается справедливости, Бог не имеет ничего общего с человеческим понятием о справедливости, и вообще с человеческими понятиями. Это так.
ЭНГРИ: Собственно, это суть, и вопрос закрыт. Получается, что я, равно как и никто другой из представителей хомо сапиенс, не научился жить, по божественным понятиям. В отличие от вас. Вы, видимо, уже не человек.
ИНОК: Отнюдь! Лично я не очень-то понимаю Бога. Даже почти совсем не понимаю. Но зато я понимаю кой-чего на тему, почему я не понимаю.
ЭНГРИ: Демагогия. (Резко встает.) Опять я, кретин, ввязался в дискуссию! Что толку?.. (Уходит.)
ИНОК: Вот и поговорили… (Оглянувшись, замечает Даксана, приветственно кивает.) Сколько раз зарекался говорить с суицидниками о религии! У вашей братии отношение к ней такое же, как у птичек или рыбок. Или людей, пребывающих в коме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
