Читаем без скачивания Варьельский узник - Мирей Марк

— Он достоин прощения?

— Сложно сказать. Я пробовал... Но, честно говоря, надо ли прощать глупость и равнодушие? Они могут причинить немало горя.

— Что насчет последнего?

— А вот его я прощать не собираюсь. Он связывает прочно, надежно. Затем еще несколько раз проверяет, не ослаб ли узел. После чего смотрит на меня с чувством полного удовлетворения от выполненного долга. Он безмерно благодарен всемогущему Богу, что тот разрешил ему, простому смертному, справедливо карать грешников.

— Это один из приставленных к вам стражников?

— Я не назову его имени, монсеньор. Вы же не сможете устоять перед соблазном и решите где-нибудь использовать столь выдающиеся способности, например для охраны узников в клетках. Вы хотите моей смерти, черт возьми?!

Эммануэль рассмеялся. Он любил разговаривать с Олегом, ему нравились его быстрый, цепкий ум, внимательность и какая-то удивительная, почти сверхъестественная проницательность. Тот всегда вел себя с сеньором на равных, не обращал внимания на сословные тонкости — к примеру, иногда Проклятый не отвечал на вопросы де Лувара, глубоко погруженный в свои мысли. Из всех подданных сеньора такое себе позволял, да и то крайне редко, только Сальвиус.

— Мне бы не хотелось снова отправлять вас в тюремную башню. Вы все еще помышляете о побеге?

— Само собой,— улыбнулся Олег.— Завтра утром переоденусь деревенским парнем, а десять моих сообщников поджидают меня у ворот, спрятавшись в мешках из-под зерна.

— Вы начинаете скучать по мэтру Обину, если не видите его больше трех недель?

— Честно говоря, я могу потерпеть и еще немного, но вы так настаиваете на наших с ним периодических встречах, что отказать вам трудно.

— В конце концов, мне придется отправить вас в карцер.

Олег улыбнулся:

— Вы не решитесь на это. Там очень быстро сходят с ума. А безумный узник вряд ли будет вам полезен или интересен. И потом, я предпочитаю плети. Это гораздо быстрее. У меня ведь есть право голоса?

— Поверьте, я не шучу, и когда-нибудь мне придется исполнить свою угрозу.

— В таком случае отдайте предпочтение клеткам. Там, по крайней мере, есть чем дышать. И даже есть с кем поговорить — с воронами.

«Господи, ведь ему уже не так и много осталось. Года три-четыре...» — глядя на смеющегося узника, с грустью подумал Эммануэль, а вслух сказал:

— Три дня назад вам исполнилось двадцать, Олег. Ведите себя соответственно возрасту, будьте мудрее, благоразумнее и не давайте мне повода сажать вас в карцер.

Тот не успел ответить, а внезапно сильно побледнел и, глухо застонав, наклонился вперед.

— Присядьте, прошу вас,— вздохнул Эммануэль и вернулся к своим бумагам.

Он попытался сосредоточиться на цифрах, но не мог. В голове стоял какой-то сумбур, сумятица чувств и сомнений: «Регент — убийца... Надо бы двадцать тонн каштанов перенести из сараев... Требовать помилования... Для зимовки нужно еще тридцать возов дров...»

В конце концов, ему пришлось оторваться на минуту от документов, дабы привести мысли в порядок и успокоиться.

«Судебный процесс вел не Регент, а Верховный Трибунал. Приговор был вынесен абсолютно законно. Оставалось только выбрать быструю смерть на костре или медленную от браслета. Никто в мире не сможет ничего изменить!» — Он потер виски и вернулся к бумагам.

Оставшийся час тянулся бесконечно медленно. Олег неподвижно сидел у окна. Время от времени он глухо стонал, а потом долго прерывисто втягивал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Охранник, вошедший ровно в одиннадцать, с тревогой взглянул на него и присел на корточки, развязывая ему руки. Эммануэль слышал, как он приговаривал, снимая веревки: «Не шевелитесь, прошу вас...» Олег потер запястья и наклонился вперед. Приступ стал слабее, но было заметно, как ему трудно дышать.

Через час, около полуночи, Эммануэль проверил последний лист с отчетами, встал, подошел к Проклятому и присел перед ним на корточки.

— Я помогу вам подняться к себе.

Юноша не ответил. Похоже, не слышал.

Эммануэль взял его за руку и почувствовал, как тот инстинктивно сжал его пальцы. По странному совпадению снаружи вдруг кончился дождь.

— Я больше не могу...— прошептал узник.— Рука горит. Я больше не могу.

— У вас нет выбора,— прошептал ему в ответ де Лувар, а про себя подумал: «Выбора ни у кого нет».

По-прежнему держа его за руки, он сел рядом с Проклятым на скамью. Они долго сидели рядом, не двигаясь. Эммануэль задумчиво смотрел на небо, на сверкающее в лунном свете море.

«Что бы я ни сделал, ни предпринял, там меня осудят... В любом случае»,— вздохнул он.

Еще через несколько минут Эммануэль почувствовал, как Олег слегка расслабился. Его дыхание стало ровнее, он перестал стонать.

— Отпустило?

— Да,— кивнул он,— Во всяком случае, на некоторое время.

При мысли, что через несколько минут приступ может повториться, у Эммануэля сжалось сердце. Он ничего не ответил и отвернулся к окну. Они еще немного посидели, потом узник поднялся:

— Благодарю вас.

В течение нескольких следующих дней браслет вел себя вполне сносно. Сильных припадков не было.

— Я так думаю, самое худшее — это именно ожидание боли,— делился своими мыслями с Сальвиусом Эммануэль.

— Мне тоже так казалось, но, по его словам, это не так страшно. Неприятно, но не страшно.

— А что хуже?

— Сама боль. Он так говорит. Хуже всего боль, поднимающаяся от запястья к плечу. Приступы становятся продолжительнее... Если они усилятся, он умрет.

— Да, ты прав,— кивнул Эммануэль.— Хотя, кто знает, может быть, так было бы лучше для него. Но я — не...

— Верховный Судья Систели,— закончил за него Сальвиус.

— Да.

Ученый опустил голову:

— Он больше не может передвигать стол.

— Что, прости?

— Я говорю про стол. У него есть большой стол. Утром он ставит его у окна. А вечером переставляет к камину, поближе к огню. Только теперь Олег уже не справляется с ним в одиночку. Вряд ли тот потяжелел за несколько месяцев.

Эммануэль ничего не ответил, а Сальвиус продолжил:

— Похоже, ему трудно долго оставаться на ногах. Когда он вынужден стоять, то старается прислониться к стене. Вечерние аудиенции его сильно изматывают, сеньор. Вы видели, сколько времени Олег теперь поднимается по большой Сикстинской лестнице? С недавних пор просто не может преодолеть ее без отдыха. Он утверждает, что хочет полюбоваться залом при входе, но это неправда. Тот его мало интересует. На самом деле он очень сильно ослаб, сеньор.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. Я просто пытаюсь понять...— Лекарь поднял на Эммануэля глаза но, увидев, как помрачнело лицо хозяина, запнулся.— Извините.

Де Лувар быстро взял себя в руки и улыбнулся:

— Ты неисправимый мечтатель, Сальвиус. Займись-ка лучше своими небесными светилами. А земные заботы оставь мне.

— Спаси меня Боже, сеньор, от ваших земных забот.

Проливные дожди сменились холодами. Дороги к замку по-прежнему оставались непроходимыми, но вассалы Лувара с риском для жизни продолжали регулярно навещать своего господина. Чувство самосохранения легко уступало любопытству и жажде новостей.

В последнее время аристократы северной Систели горячо обсуждали слух о том, что епископы собираются в очередное длительное путешествие по стране, посетят пограничные домены, а потом отправятся почтить своим визитом Регента.

— Говорят, в столице отслужат торжественную панихиду по принцу,— сообщил герцог Ривес.— И его преосвященство будет стоять во время службы рядом с Регентом.

Епископы ни разу за всю историю страны не приезжали в Лувар и Ларви. Даже летом, когда дороги были более или менее проходимыми, епископат предпочитал останавливаться в соседних вотчинах, где были проложены превосходные королевские тракты. Последний раз святейшества посетили соседний замок лет десять назад. Его преосвященство послал гонцов к Ларви и отцу Эммануэля с приветствиями и добрыми пожеланиями.

— Север слишком суров для них,— улыбнулся Шевильер.— Вот юг — другое дело. Там они пробудут долго... На юге праздников наберется на шесть месяцев в году.

— Веселиться шесть месяцев в году?! Многовато, по-моему,— воскликнул Луи д’Ик-сель.— Хотя время — понятие очень условное, его преосвященству, к примеру, для позорного бесчестья понадобится всего два маленьких часика, пока будет длиться панихида!

— Думаю, у него нет выбора,— вмешался Эммануэль.— Причин для восстания уже нет. Убили ли принца во время январского штурма или он умер в августе от лихорадки — неважно, но причин противиться воли Регента больше нет. Его преосвященство, кроме того, что он — епископ, еще и сеньор Бренилиза, и его обязанность — подчиняться приказам монарха.

— Ну, визит в столицу я еще мог бы понять. Но стоять рядом с Регентом и самому отпевать принца?! Ведь его преосвященство сам лично укрывал наследника от солдат правителя и сохранял ему жизнь целых три года, по сути дела, ценой своей собственной!