крови. — Начинаю волноваться. Слова Марины и медсестры не дают мне покоя. — Я выросла в детском доме, а мы — детдомовцы стараемся держаться друг за друга. Девчонки мои переживают за меня.
— То есть, они не переживали, когда ты уволилась, продала квартиру и уехала с мошенником. Ни разу не позвонили за это время. А тут запереживают? — Жестокие, ранящие в самое сердце, слова сильно отличались от того, что мужчина делал с моим телом. Своими губами он доводил меня до экстаза.
Карабинер знал, что я лгу и наказывал за это, отыгрывался на моём теле. Трудно объяснить, но я чувствовала его эмоции, понимала, что, если обману или хотя бы попытаюсь, он открутит голову и закопает заживо.
На самом деле, я хотела позвонить в посольство, рассказать о себе. Подстраховаться.
Зейд истязал мою грудь, играл с ней как маленький ребёнок. Ненасытно оставлял отметки, желая оставить след и показать всем, кто мой покровитель. Хозяин. Я чувствовала собственнический настрой. Мужчина хотел показать всем и мне в первую очередь, что я его.
— Вы не хотите, чтобы кто-то знал, что я у Вас. Я никому не скажу. — Это лишь моё предположение.
Мужчина прижимается ко мне всем телом, вдавливая в стену и проникая пальцами вглубь, выбивая всё к чёрту из головы. Смысл жизни в эту минуту сужается до получения животного удовольствия. Есть только запахи, его пальцы и горящие глаза…
— Хочешь позвонить, заслужи. — Зейд ускоряется, заставляя меня извиваться как змее на сковородке на его пальцах. Смазка стекает по его пальцам на мои бёдра. Стыдно опустить глаза. Внизу всё липкое и влажное.
- Как? — Моя скудная фантазия не может угадать его желание.
— Всему тебя учить. — качает головой мужчина и подхватывает меня, закидывает на плечо и смачно шлёпает по попе. Он напоминает аборигена. Я лишь успеваю ухватиться за чёрную рубашку ледяными пальцами.
Зейд несёт меня в комнату, служащую ему спальней. Я непроизвольно задаюсь вопросом, сколько женщин здесь было?
Мужчина кладёт меня на кровать, быстро освобождая от футболки. Я остаюсь голая, как на ладони перед ним, только чёрный браслет на ноге — единственный аксессуар. Весьма тяжёлый.
— Раздвинь ноги. — Зейд отходит, чтобы посмотреть на меня со стороны. Я мешкаюсь, мне не ловко вот так оголяться. Только недавно я потеряла невинность и не могла быстро освоиться в постельных делах, мне не хватало уверенности. Да и Зейд не был хорошо знакомым человеком. Но разве у меня было право отказать? — НУ!
Послушно расставляю, согнув в коленях. Делаю это быстро из страха, мужчина всё равно получит желаемое, вопрос — как.
— А теперь поласкай себя. — Краснею. Смотрю на него, чтобы убедится, что он не шутит. Нерешительно опускаю руку и касаюсь влажных складок. Накрываю и не знаю, что делать дальше. — Поиграйся. Давай.
Дыхание сбивается. Мне нравится делать то, что он говорит. Нужно только переступить через стеснение.
— Я никогда не… я… — Мужчина приближается. Зейд всё ещё в одежде, я ни разу не видела его без, а я бы очень хотела взглянуть. На Карабинере всё та же чёрная форма, угнетающая и порабощающая.
— Никогда не касалась себя? — Он накрывается мою руку и заставляет сделать круговое движение. — Я научу.
Мужчина облизывает палец, смазывает клитор, чтобы пальцы скользили по нежной плоти.
— Кто-нибудь касался тебя там? — Бледнею. Мне стыдно признаться, что я горе — шлюшка, которую целовал только один парень. И то, это были невинные поцелуи. Паоло берёг меня для клиентов. Глаза Зейда заволакивает дымкой, широкие ноздри дёргаются, потому что мужчина принюхивается. — Пиздец из тебя шлюха.
Нижняя губа начинает дрожать. Никогда не думала, что буду расстроена из-за этого. Мужчина был разочарован, ему требовалась более опытна женщина, та, что сможет удовлетворить его аппетит. Слёзы наворачиваются сами собой.
— Ната? — Зейд вопросительно выгибает одну бровь, получается выразительно. Я ни разу не видела, как мужчина улыбался. По-настоящему. — Что за истерика?
— Я научусь всему. — Зачем-то обещаю ему.
— Конечно, научишься. — Рычит мужчина, расстёгивая брюки. — Я лично займусь твоим образованием и буду проводить регулярные экзамены. — Он входит в меня рывком, и я подскакиваю на кровати, садясь от неожиданности. Издаю протяжный стон раненого зверя. Я не успела привыкнуть к мужскому члену. — fatati…
Мужчина забрасывает ноги себе на плечи, заставляя почувствовать каждый миллиметр его плоти в себе так глубоко, как никогда прежде. Мысли путались, и тело горело настолько, что я думала, что сгораю заживо.
Зейд проникал под кожу, трахая меня в бешеном темпе, заставляя кричать в голос от болезненного, ненормального удовольствия. Я срывала голос, моля его то ли об оргазме, то ли о спасении. Мужчина тихо смеялся.
Я так была поглощена нашей близостью, каждым толчком во мне, что даже не заметила, что в этот раз Зейд не надел презерватив. Поняла лишь когда он кончил в меня, заполняя горячей как огненная лава спермой.
От усталости я даже не подумала о последствиях, просто лежала, тяжело дыша и судорожно подрагивая после оргазма.
Мужчина провёл рукой почти нежно по моему бедру, убирая член в брюки.
— Можно мне позвонить? — спрашивая тихо
— Нет. — Категорично ответил Карабинер, скрываясь в ванной.
Глава 14. Пренадлежать
Я смотрела на ворох картонных пакетов, пытаясь осознать, что все они мне. Их было не просто много, катастрофически МНОГО! Трудно было сосчитать и не сбиться.
— Спасибо. — благодарю Карабинера, чувствуя себя содержанкой — заложницей. В квартире не было телефона или ноутбука, чтобы я могла созвониться с кем-то из прошлой жизни, Зейд не позволял. Это было пугающе странно и не объяснимо.
Карабинер ничего не ответил, отправился в комнату переодеваться. Он не показывался без одежды, даже ночью спал в футболке и пижамных штанах. Одежда с коротким рукавом позволили мне рассмотреть его руки: жилистые с чёрными, вьющимися волосами и мелкими, едва заметными шрамами на смуглой коже.
Сажусь на пол как ребёнок и начинаю заглядывать в них, желая найти нижнее бельё и домашнюю одежду.
Сомневаюсь, что мужчина купил всё сам. Гардероб был продуман до мелочей, тут было всё: футболки, джинсы, юбки, платья. Не было ничего откровенного, никаких шорт и маек или лёгких сарафанчиков. Порочным, неприличным было бельё, которое было страшно в руках держать. Тонкое кружево было лёгким, невесомым и дико красивым. Такое я могла видеть только в картинках пабликов.
— Хотите есть? — Спрашиваю мужчину, когда он выходит из спальни. Я не успела нацепить трусики и так и ходила в одной футболке. — Мне было нечего делать, и я приготовила ужин, надеясь, что Вы
