он вскрикнул, потом она вытащила нож и приблизилась. Заметила проблеск страха в глазах зверька, который пытался высвободиться, приподняла, чтобы он не висел в путах.
Прости, прошептала она и не стала медлить.
ОНА В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР СЪЕЛА ПОЛОВИНУ ЗАЖАРЕННОГО мяса, остальное завернула в листья. Потом выскоблила и вычистила шкурку изнутри и снаружи, чтобы потом выдубить и сделать рукавицы, если попадется еще кролик. Когда она закончила, давно успело стемнеть. За один день она много насобирала и наловила, думала, на это уйдет дня три. Вышла наружу принести дров, которые собрала заранее, но сперва забралась по камням на крышу пещеры, откуда хорошо было видно ночное небо. Ущербная луна давно уже зашла на западе, и на юге видны были вспышки зелено-желто-красного света, они мерцали, колыхались волнами довольно высоко над горизонтом. Она смотрела на эти вспышки с изумлением — казалось, будто там, высоко в небе, что-то живое, — и чувствовала, как воля внутри крепнет. Она повернулась и посмотрела на юг, будто пытаясь запомнить, как спускаться с горы. Появится время — надо будет смастерить снегоступы. Но время не появится, ведь ей нужно попробовать вернуться домой до того, как все горные тропы станут непроходимыми.
~~~
ЗВЕЗДЫ ВСЕ ЕЩЕ ГОРЕЛИ В УТРЕННЕМ НЕБЕ, когда она встала, отхлебнула воды и подошла к задней стене, к спящему медведю. Она положила ладонь ему на голову и сказала: я не могу ждать здесь всю зиму, я умру.
Медведь перевернулся, девочка сделала шаг назад, думая, что он сейчас откроет глаза и пожелает ей счастливого пути или станет уговаривать, чтобы она осталась. Он немного вытянулся, перекатился на другой бок, снова свернулся, тихо похрапывая, большие бока медленно поднимались и опадали. Она поняла, насколько глубок его сон, тот сон, что сосредоточился под тяжелыми веками, — они подрагивали в тусклом полумраке, проникавшем к задней стене пещеры, — сон, в котором он бродил по неведомым лесам, а может, мирно отдыхал среди созвездий в ночном небе.
ОНА ВЫШЛА НАРУЖУ — НЕБО ПРОСВЕТЛЕЛО, ПРИ свете зари вдруг показалось, что на деревьях проклюнулись почки, — на миг ей привиделось, что уже начало весны, этот снегопад был последним, но тут ветер пробрал насквозь, и она поняла: наступила зима.
Она спустилась по той же тропинке, по которой они с медведем пришли к пещере, сообразила, что идет по знакомым местам. Направление она определяла по солнцу и компасу, двигалась к югу, вышла к ручью, который тек через рощу и падал с уступа, потом свернула на запад.
А когда солнце, скрытое облаками, вроде как подошло к полудню, она остановилась в негустой роще, чтобы поесть и несколько раз замерить свою тень. Повторив это на следующий день, она обнаружила, что тень не вытянулась, по крайней мере, так ей показалось, — так что она приняла этот день за зимнее солнцестояние. Она принесла с собой палочки, из которых до того смастерила силок, и вырезала на самой длинной из них метку ножом. Первый день. Теперь у нее есть календарь.
ПОСЛЕ ТРЕХ ДНЕЙ ХОДЬБЫ ПО ГЛУБОКОМУ СНЕГУ — она останавливалась только поспать, поискать пищу и наполнить водой сушеную тыкву, девочка оказалась на берегу замерзшей широкой реки, окаймленной широкими луговинами и зарослями облетевших берез и ив, приречье же напоминало белые листы, русло петляло по дну неглубокой долины. Она подошла, опробовала лед. Отец научил ее определять его толщину по цвету и типу воды. Она очистила поверхность от снега, лед оказался непрозрачным и зернистым, потом легла на живот — распределить вес и вслушаться. После той метели температура каждый день опускалась ниже точки замерзания. На озере лед бы уже был толщиной в длину руки. А вот ледостава на реке она еще никогда не видела. Она опустилась на четвереньки, продвинулась немного вперед, снова легла на живот, вслушалась, проползла на коленях еще пять шагов. Потом поднялась, сделала еще три. Она ведь видела эту реку и раньше, небыструю, но глубокую. Теперь река замерзла полностью. Девочка не разглядела ни одной полыньи — хотя на быстринах и могли быть промоины, — не увидела ни одного тороса, а ведь ветер и течение могли нагромоздить льдины одну на другую, оставив под ними большие воздушные ловушки. Она двинулась к другому берегу, от того места, где она стояла, до него было не дальше, чем от их дома до озера: ее будто тянуло преодолеть это расстояние. Она встала на колени, еще раз взглянула на поверхность, потом поднялась снова.
Уже некоторое время ее не покидало ощущение, что ее преследуют. Когда она останавливалась поесть, когда попадала на узкое место на тропинке. Она ничего не слышала, только чувствовала. Пересечь реку ей хотелось не только чтобы уйти из тех краев, где она провела больше времени, чем могла себе представить, но и чтобы вернуться туда, где время текло в привычном месте, пусть в этом привычном месте она теперь и была одна.
Она сделала еще четыре шага к берегу, раскинула руки, будто перед полетом, и двинулась вперед, сперва быстрым шагом, а потом побежала со всей той скоростью, какую можно было развить на припорошенном снегом льду.
НЕ БЫЛО НИ ТРЕСКА, НИ ДВИЖЕНИЯ, НИ ЗВУКА, похожего на стон. Лед лопнул, и она камнем провалилась вниз, забрав с собой на глубину только тот воздух, который успела втянуть в легкие от удивления.
Вода была темной, холод — непереносимым, он стянул грудь, будто тетива. Девочка перевернулась, стала искать свет, падавший в промоину, увидела, как он косо вливается сквозь треснувший лед. Она изо всех сил гребла против течения, а оно увлекало ее вперед, увлекало вниз, однако унести не могло. Что-то ее удерживало, и тут она вспомнила про свою торбу. Она зацепилась за внутреннюю поверхность льдины. Девочка подняла голову над водой — там в кармане подо льдом оставался воздух, — вдохнула и стала продвигаться назад к промоине, через которую упала. Холод пробирал насквозь, боль от него била молотком по телу и голове. Она по чуть-чуть сдвигалась ближе к промоине, и когда поняла, что сможет до нее дотянуться, выбросила вперед руки, нырнула вглубь, чтобы отцепить торбу, и изо всех сил заработала ногами, понимая, что, если она не ухватится за край, на то, чтобы повторить попытку, не хватит ни воздуха, ни сил. Она работала ногами, сопротивляясь течению, крепко держалась за зазубренную кромку льда, замерзшие ноги извивались под водой, — и так, не разжимая рук, она наконец выбралась из промоины
