Позже, возвращаясь мыслями к этой сцене, Джудит задавала себе вопрос, не было ли у него дальнего расчета, так как знала, что Вивиан был весьма проницателен и обладал даром убеждения. Но в тот момент она была безоружна, не уверена в себе и не могла заподозрить его в хитрости. Вивиан и прежде часто оказывал ей преувеличенные знаки внимания, но они не производили на нее никакого впечатления. Теперь же она вдруг увидела в нем юношу, который всего на год старше брата Эльюрика и который, несмотря на его льстивые и излишне громкие речи, быть может, страдает так же, как и брат Эльюрик. Джудит горько сетовала в душе, что ничем не помогла одному, тем больше было у нее оснований учтиво обойтись с другим. Вот она и отвечала Вивиану твердо, но вежливо, и терпела его дольше, чем стала бы это делать в другое время.
- Это безрассудство - так говорить,- промолвила Джудит.- Мы с тобой знаем друг друга с детства. Я старше, я вдова, я никак не пара тебе, и вообще я не собираюсь еще раз выходить замуж. Прими это как мой ответ. Не трать времени на меня.
- Ты сейчас взволнована, - горячо возражал Вивиан, - из-за этого монаха, который умер, хотя, видит бог, твоей вины в этом нет. Все пройдет, через месяц-другой ты увидишь все в другом свете. А этот договор, который тревожит тебя, так ведь его можно изменить. Ты можешь, ты должна расторгнуть эту сделку, и тогда у тебя не будет повода упрекать себя. Ты же видишь теперь, что это был безрассудный поступок.
- Да, - покорно согласилась Джудит,- это действительно было безрассудно - назначить за подарок цену, пусть даже символическую. Мне не следовало этого делать. Это принесло только горе. Но ты прав, все можно изменить.
Джудит показалось, что эту затянувшуюся беседу наедине Вивиан воспринял как поощрение, а ей этого вовсе не хотелось. Поэтому она поднялась и, сославшись на сильную усталость, которую действительно ощущала, предельно мягко дала понять ухажеру, что пора покинуть ее дом. Вивиан неохотно, но удалился, у двери он на мгновение задержался, одарил Джудит обаятельной улыбкой, потом повернулся, вышел и, стройный, длинноногий, щеголеватый, двинулся по улице Мэрдол в сторону моста.
Однако и после ухода Вивиана в атмосфере вечера продолжало звучать эхо трагедии, которая произошла утром. Агата все никак не могла замолчать и продолжала упрекать Джудит в безрассудстве.
- Теперь ты понимаешь, до чего глупо было заключать такой романтический, словно баллада, договор. Можно подумать, что ты - неопытная девушка. Надо же, роза! Тебе не следовало торопиться отдавать половину своего состояния. Откуда ты знаешь, когда тебе или твоим близким оно понадобится? Видишь, что получилось! Смерть. И все это накануне дня расчета по договору.
- Успокойся,- произнесла Джудит утомленным голосом, - я раскаиваюсь, что заключила такой договор. Но еще не поздно все исправить. А теперь оставь меня одну. Ты не можешь сказать ничего такого, чего бы я уже не сказала себе сама.
Молодая женщина рано ушла к себе в спальню, и одна из девушек, Бранвен, недавно переведенная в служанки из прях, явилась помочь Джудит - сложить и убрать в сундук платье, которое та сняла, закрыть ставни на окнах. Бранвен любила хозяйку, но в этот вечер была бы рада освободиться пораньше, потому что слуга Вивиана, который должен был отнести домой штуку материи для госпожи Хинде, уютно расположился в кухне и играл в кости со старшим мастером ткачей Бертредом, а оба они были видные парни, охотники приударить за хорошенькой девушкой. Бранвен же была не прочь оказаться лакомой косточкой, за которую дерутся два красивых пса. Иногда девушке казалось, что Бертред, кичившийся своим сильным стройным телом, свежим миловидным лицом и хорошо подвешенным языком, забывается и бросает жадные взгляды в сторону хозяйки. Но из этого ничего не получится! А когда напротив него за столом сидел Гуннар, слуга мастера Хинде, явно поддавшийся прелестям Бранвен, можно было надеяться, что и Бертред оценит по достоинству более доступное блюдо.
- Теперь ступай,- сказала Джудит, распуская по плечам свои длинные густые волосы. - Сегодня вечером ты мне не понадобишься. А завтра утром приходи пораньше, - добавила она с неожиданной решительностью в голосе,потому что я собираюсь в аббатство. Я не хочу откладывать это дело ни на один лишний час. Завтра я пойду к аббату, и мы составим новый договор. Больше никаких роз! Дар, за который я брала у монастыря такую глупую плату, отныне не будет оговорен никакими условиями.
Бранвен гордилась тем, что ее взяли прислуживать лично Джудит, и наивно воображала, будто пользуется большим доверием хозяйки, чем это было на самом деле. Неудивительно, что она похвасталась в кухне тем, как ей первой доверила Джудит свои планы на завтра: ведь там сидели два молодых парня, проявляющие интерес к ней, Бранвен, и желавшие ей понравиться. Жалко только, что Гуннар почти сразу вскочил, вспомнив, что ему надо отнести домой материю для госпожи Хинде, сказав, мол, если он задержится чересчур надолго, дело может кончиться оплеухой. Тем самым как бы освобождалось поле ухаживаний для Бертреда, которого Бранвен в общем-то предпочитала Гуннару, однако собственнические чувства ткача по отношению к женщине из своего дома, пришпоренные присутствием соперника, похоже, немедленно ослабли, едва тот ушел. Так что вечер получился неудачный. Бранвен отправилась спать в плохом настроении, мучимая разочарованием и обидой, весьма недовольная мужчинами.
Молодой помощник Хью Берингара, Алан Хербард, человек вообще-то решительный и старательный, все же не рассчитывал сам разобраться в деле об убийстве, поэтому, как только новость достигла его ушей, он послал в дорогу гонца. Алан надеялся, что к полудню следующего дня, восемнадцатого июня, Хью непременно прибудет в Шрусбери, причем приедет он не в свой дом, в котором на время отсутствия семьи шерифа оставалась жить только служанка, а в замок, где в его распоряжении будут солдаты и сержанты.
Тем временем Кадфаэль, с благословения аббата, взял восковой слепок следа убийцы и отправился в город, чтобы показать его провосту Джеффри Корвизеру и его сыну Филипу, лучшему сапожнику в городе, который и шил сапоги, и чинил их.
- Рано или поздно всякая обувь требует починки и попадает к тебе в руки,- объяснил монах,- хотя до этого может пройти и год, и больше. Но, наверное, не повредит, если у вас будет находиться копия этой важной улики и вы последите, не попадется ли среди сапог, которые вам принесут чинить, что-нибудь похожее.
Филип осторожно взял в руки восковой слепок и кивнул, тем самым подтверждая, что этот слепок - красноречивое свидетельство особенностей походки хозяина сапога.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
