Читаем без скачивания В интересах революции - Сергей Антонов

– Держи пасть на замке, сучара, – проворчал похожий на обезьяну прибалт.

– А как нога?, Не болит? – огрызнулся Толик. – В следующий раз я тебе ее с корнем выдеру.

– Не будет у тебя следующего раза! – рявкнул Мартин, раз за разом пуская в ход рукоять пистолета.

На этот раз он постарался изо всех сил. Томский терпел удары, стиснув зубы, не давая выхода рвущемуся из груди стону. Избиение прервал Аршинов.

– Эй, садисты, вперед посмотрите. Что у вас там-то?

Габуния направил фонарик, куда указывал прапор, вздрогнул и строго посмотрел на Лациса, повелительным жестом призывая его к тишине. У стены туннеля, прямо под плакатом, оповещающим путников об особом статусе Лубянки, в расслабленной позе сидел человек. Казалось, он отдыхал. Добротная форма, до блеска начищенные сапоги. Насколько можно было судить с расстояния в пятьдесят метров – не спал. По крайней мере, глаза его были широко раскрыты и смотрели на противоположную стену туннеля. А если не спал, то почему ни единым движением не отреагировал на появление группы? Томский увидел, как Мартин и Гиви переглянулись. Наверняка решали, кому из них следует подойти к сидящему человеку первым. Смельчаки явно были обеспокоены. И было чем.

Толик разглядел в полутьме автомат с откидным прикладом и рюкзак, лежавшие на рельсах. Однако особое впечатление производила фуражка с красным околышем. Она лежала вниз донышком. И было в этом что-то очень символичное. Будто неодушевленный предмет сообщал о том, что его хозяин уже никогда не встанет и не нахлобучит ее на голову. Толик вновь посмотрел на конвоиров. Смуглое лицо Лациса побледнело, отчего стало выглядеть пепельно-серым. Что касается Габунии, то его лопатообразная физиономия покрылась крупными каплями пота. Губы дрожали. Стало очевидно: Гиви не подойдет к этому человеку ни за какие коврижки. Предпочтет обойти его стороной и продолжить путь, стараясь как можно скорее забыть обо всем увиденном.

Наконец Мартину удалось взять себя в руки. Он навел ствол пистолета на сидевшего человека и начал медленно приближаться. Гиви все еще пребывал в прострации. Даже когда Томский и Аршинов двинулись за Лацисом, продолжал стоять на месте. Теперь Толик видел разбросанные вокруг автоматные гильзы. Человек защищался. Принял бой и погиб. Вот только в кого он стрелял? Томский поднял голову. На плакате с надписью «Внимание! Вход на станцию Дзержинская только по спецпропускам» виднелись отчетливые следы пуль. Парень палил вверх. Толик вспомнил свой неудачный побег в перегоне у Пушкинской. Шары с зелеными глазами. Мерзкое ощущение липкой массы, забившей ноздри.

Мужчину убили существа, предпочитавшие подкарауливать свои жертвы на сводах туннелей. Новые обитатели метро, не имевшие ни политических убеждений, ни жалости. Оставалось только понять, зачем они убивали. Почему не поедали своих жертв? Ответ на мучивший Томского вопрос дал Мартин. Он наклонился, помахал ладонью перед лицом мертвеца, а затем тронул его за плечо. Гиви завопил. Лацис отпрянул назад, зацепил ногой рельс и упал. Толик и прапор попятились. Одного прикосновения оказалось достаточно для того, чтобы мертвец развалился на части. Если точнее – рассыпался. Внутри он был пуст. О таком не скажешь: кожа да кости. Только кожа. Исчезли не только внутренности, но и скелет. Кому же под силу удалить все это, не оставив даже намека на внешние повреждения? Только туннельным трупоедам, в существовании которых Толик всегда сильно сомневался, считал байкой, выдуманной какими-то болтунами для красного словца. Вот тебе и байка!

Как только они уйдут, мертвец соберет все, что от него осталось, и отправится в бесконечное путешествие. На поиски своих внутренностей. Туннельные тролли их не вернут, и тогда их жертва начнет охотиться на живых. Станет пожирать их внутренности, в тщетной надежде заполнить пустоту у себя внутри. Корбут, Габуния и Лацис просто девочки на прогулке в сравнении с порожденными метро призраками и чудовищами. Если их количество будет увеличиваться такими темпами, места для людей скоро не останется. Последнее убежище человечества опустеет, а существа, не имеющие названий, будут плодиться-множиться. Метро – их мир. Люди здесь просто гости, которых обманом заманили в пещеру людоеда. Глупцы, для которых лучший способ избежать мучительной смерти – самоубийство.

«И с такими мыслями ты собираешься кого-то спасать? – пронеслось у него в голове. – С таким отношением – не лучше ли сразу броситься на конвоиров, чтобы получить от них свинцовую пилюлю, лекарство от всех болезней, включая хандру?»

Толик вдруг улыбнулся сам себе. Нет, рано сдаваться. Надо пораскинуть мозгами… Что-то он упустил. Нечто очень важное, объясняющее загадку мертвеца без скелета и внутренностей.

Когда Гиви обрел способность соображать, а Лацис встал, они продолжили путь. Томский намеренно постарался оказаться как можно ближе к жалким останкам жертвы туннельных монстров. Напуганные конвоиры не стали ему мешать. Короткий осмотр дал свои результаты. Толик увидел вьющуюся среди горсток праха ленту. Некогда липкую, а теперь высохшую. Убийцы со свода туннеля сначала обездвижили свою жертву, а затем занялись ею вплотную. Следы на коже конечно же были, просто он не успел их рассмотреть…

Томский находился в шаге от раскрытия тайны, но ему помешало приближение Лубянки. Когда фонарики высветили блокпост, к конвоирам вернулась былая наглость. Пленникам посоветовали вести себя тише воды, ниже травы, чтобы не нарываться на неприятности.

Габуния и Лацис пользовались тут непререкаемым авторитетом. Вместо того чтобы проверить у них документы, часовой вытянулся в струнку и молодцевато козырнул. Томский не нуждался в предупреждениях и пока не собирался бузить. Он с большим интересом рассматривал станцию, которая когда-то принесла ему столько бед.

На отделанных белым мрамором пилонах были сделаны кронштейны, в которые вставлялись красные флаги. Одновременно пилоны использовались как доски объявлений: на них были наклеено множество листков с какими-то графиками, свежие номера газеты «Вестник Коммунистической партии Московского Метрополитена». Последнее название станции на путевой стене закрыли прямоугольным отрезом кумача с белой надписью «Дзержинская». Толик даже ухитрился рассмотреть бюст человека, давшего название станции. Худосочный, чахоточного вида мужчина с мефистофельской бородкой клинышком смотрел на платформу безжизненными мраморными глазами. У бюста Дзержинского застыл тоже очень похожий на изваяние часовой в древней парадной форме чекиста: яловых сапогах, синих бриджах и гимнастерке цвета хаки, перетянутой кожаным ремнем с портупеей. Довершала композицию фуражка с темно-синим околышем. Томский вздрогнул. В таком же наряде когда-то пришел на Войковскую провокатор Никита, с появления которого и началась вся заваруха. Где они, интересно, берут этакую форму? Сами шьют или музей ограбили?

Продолжая осматривать станцию, Толик понял, что их привели в центральный зал. К своему удивлению, он не увидел здесь железных клеток, о которых ходили слухи.

Да клетки и не могли вписаться в общий интерьер… До блеска надраенный красно-черный гранитный пол. Лампы под матовыми плафонами светили не так ярко, как в Полисе, и придавали Лубянке налет мрачной таинственности.

Во всем здесь чувствовалась дисциплина. Окажись они в таком виде на другой станции, обязательно бы собралась толпа зевак. Лубянка не поощряла праздное ротозейство, полностью соответствуя званию режимного объекта. Даже часовые смотрели на пленников без особого интереса. Что касается военных и людей в штатском, то вид у всех был такой серьезный, словно только от них зависело спасение человечества.

На другом конце платформы конвоиры и их подопечные вновь спустились на пути, и Толик, наконец, увидел темницы. Для них использовались специально пробитые в стенах туннелей ниши. Толстые стальные прутья, массивные винтовые замки и мощные прожекторы у каждой клетки оптимизма не внушали. Однако Томскому случалось видеть и кое-что похуже. Он еще не успел занять свое место в лубянской тюрьме, а уже начал изучать ее на предмет побега. По пути к Габунии и Лацису присоединились трое молчаливых охранников с карабинами Симонова. Подручные Корбута вполголоса отдали им какие-то приказания, и Аршинов воспользовался моментом, чтобы подмигнуть Томскому.

– Смотри, как нас встречают, Толян! Почетный караул из пяти дол– болобов! – заметил он вполголоса. – Я прямо воспернул духом!

Томский ухмыльнулся и покачал головой: все-таки Аршинов был и неисправимым солдафоном, и неисправимым оптимистом.

Конвоиры провели пленников мимо нескольких пустых клеток. Вспыхнул прожектор. Ослепленный ярким светом, Томский прикрыл глаза. Лязгнула решетка. Габуния снял с подопечных наручники, а вертухаи прикладами вытолкали друзей на середину камеры. Прожектор оставался включенным до тех пор, пока охранники не убедились в том, что с пленниками все в порядке. Прежде чем погас основной свет, Томский успел разглядеть третьего сокамерника. Седой старик в длинном, похожем на рясу черном балахоне сидел на полу в углу клетки. Рукав балахона отсутствовал, рука выше локтя покрыта язвами ожогов. Не глядя на гостей, старик оторвал полоску ткани от подола. Морщась от боли, перевязал рану на руке. Только после этого поднял глаза и представился: