молодыми. Много подростков, еще больше детей. Много взрослых, умерших еще до появления у них седых волос. Статистика безжалостна: в Римской империи мужчины в среднем живут сорок один год, а женщины — всего двадцать девять. Низкая продолжительность жизни объясняется в первую очередь высокой детской смертностью. Большая разница в средней продолжительности жизни мужчин и женщин возникала из-за того, что женщины начинали рожать в юном возрасте (до четырнадцати лет) и часто умирали во время или после родов.
Во всяком случае, следует уточнить, что речь идет о среднестатистических данных: как в том случае, когда говорят, что все съедают по полкурицы на воскресном обеде, а потом выясняется, что богач съедает целую, а бедняк — ни одной. Но статистика, как уже остроумно отмечал поэт Трилусса,[32] приписывает обоим по полкурицы…
Некоторые живут долго. Но их немного. Эти данные говорят нам, что в Римской империи на улицах преобладает молодежь, а старики попадаются редко. Именно такую картину мы имеем сегодня на Ближнем Востоке или в странах третьего мира…
Однако есть и исключения: на одном римском кладбище для бедняков, раскопанном в Ватикане, мне довелось видеть надпись, высеченную на камне, в честь усопшего по имени Абаскант, умершего в возрасте… девяноста лет! Он прожил вдвое больше среднего римлянина. Наверное, современники считали его бессмертным…
Поражает, что римляне с помощью надписей на могилах стараются завязать «диалог» с живыми. В то время как на наших могилах, в современную эпоху, мы почти всегда читаем посвящение, обращенное к покойному, у римлян имеет место противоположный подход: это покойник сообщает нам что-либо.
Именно расположение кладбищ порождает это желание общаться. В отличие от современности некрополи не отделены оградой от мира живых, а являются его составной частью: могилы окружают самые торные дороги на въезде в город. Естественно, поэтому неминуемо возникает диалог между мертвыми и живыми. И не между покойным и его родственниками, а между ним и теми, кто проходит мимо его могилы.
В некотором смысле мертвецы подобны тем старичкам с приятными манерами, которых вы можете встретить в переулках сидящими на стульях перед входом своего дома. Если вы проходите мимо, они наверняка что-то вам скажут.
Кроме того, у римлян есть еще одна причина для «одушевления» могил: они верят, что после смерти душа усопшего бродит вокруг его могилы, поскольку потустороннего мира (рая, ада или чистилища) не существует — разве что унылый мир мертвых (Гадес), где хладные и бледные души блуждают в полумраке, лишенные памяти (как мы читаем в VI книге «Энеиды», где рассказывается о сошествии Энея в царство мертвых). Елисейские поля[33] были уготованы лишь для немногих достойных этого героев, которые таким образом получали счастливую возможность встретиться с великими людьми прошлого.
В эпитафиях, как правило, вкратце дается описание личности покойного, порой в романтическом, а порой в саркастическом ключе и часто с юмором, который спустя столетия заставляет улыбнуться и нас с вами.
Вот некоторые из эпитафий, найденных археологами в различных частях империи, которые были собраны Лидией Сторони Маццолани[34] в книгу «Римские надгробные надписи».
Гимн жизни
Термы, вино и Венера разрушают наши тела. Но термы, вино и Венера — это и есть жизнь.
Могила трудяги…
Здесь покоюсь я, Лемиз. Лишь смерть избавила меня от трудов.
Никто не избежит этой участи
(проклятия и жесты вполне уместны)
Эй, прохожий, подойди. Отдохни минутку. Трясешь головой, не хочешь? Все равно ты сюда вернешься.
Вот твое убежище. Против воли я попал сюда, а все же пришлось.
Путник, путник, я тоже был тем, кто ты теперь. А ты тоже будешь тем, кто теперь я.
Вы, кто еще живы, наслаждайтесь жизнью
Здесь лежат кости Примы Помпеи. Судьба сулит многое многим, но никогда не держит слова. Живи день за днем, час за часом. Поскольку ничто не принадлежит нам.
До восемнадцати лет я жил как умел, баловень отца, любимец друзей. Шути, веселись, советую тебе, — здесь царит крайняя суровость.
Ты, кто будешь читать это, живи здраво, люби и будь любимым, пока не настанет твой час. Благо благим.
Вышедшие из игры
Я вырвался, я вне игры. Надежда, Фортуна, прощаюсь с вами. Мне больше нечего с вами делить. Дразните кого-нибудь еще.
У смерти — свои преимущества…
Здесь покоятся с миром кости: все, что остается от человека. Мне тут не страшен голод, подагра не грозит. И не придется искать поручителя за рассрочку. У меня вечное право пользования бесплатным жильем.
Попытки понять значение жизни и смерти
Мы — ничто, а были смертными. Читающий это, задумайся: из ничего мы стремительно низвергаемся в ничто.
Утешение жизнью. Что мы? О чем говорим? Что такое, наконец, наше существование? Минуту назад человек жил вместе с нами, а теперь его больше нет: осталось лишь имя на надгробии и никаких следов. Впрочем, что есть жизнь? Она не заслуживает того, чтобы ты пытался это узнать.
Жизнь — добро это или зло? Смерть — не то и не другое. Решай своим умом, что из двух тебе больше подходит?
Спокойный уход
Прожив достойную старость, под грузом лет, я призван богами, дети, о чем сокрушаетесь?
Меня похитило Солнце.
Внезапный уход
Гаю Тадию Северу, тридцати пяти лет, похищенному бандитами.
Филомену и Евтихии, которые уснули вместе в полном здравии и были найдены бездыханными в объятиях друг друга.
Смерть в родах
Причиной моей смерти стали роды и злая судьба. Но перестань лить слезы, мой возлюбленный супруг, храни любовь ради нашего сына. А мой дух теперь среди звезд на небесах.
(Рустицея Матрона, прожила двадцать пять лет)
Горе-лекари двухтысячелетней давности
Здесь покоится Гефесия, добрая мать, добрая жена. Обманув расчеты лекарей, умерла от вызванной ими злокачественной лихорадки. Этому преступлению… есть одно лишь утешение: смерть забрала столь любезную женщину, потому что ей более пристало общество богов.
Смерть «кентавра»
Я, Флор, покоюсь здесь, юный возница. Рано начал состязаться, рано был низвергнут во мрак.
А теперь хватит…
Меня достаточно оплакивали, пусть горю будет положен конец, ведь мертвым не по душе стенания.
Необыкновенна своим юмором эпитафия актера, который много раз исполнял на сцене
