Он еще долго говорит о моих новых обязанностях, потом еще долго о графике и зарплате. Напомнил, что если мне нужен аванс, то я могу написать заявление.
— И еще, Маша, — окликает он меня на пороге. Сидит в своем большом кресле как хозяин жизни, кем по сути и является. — Если кто-то будет тебя доставать, приставать или издеваться, сразу говори мне. Никто не должен мешать тебе работать.
— Даже вы? — усмехаюсь, стараясь не выдавать своего веселья. Взгляд Георгия загорается лукавством, встает из-за стола. Мне бы бежать, а я стою на месте. Стою и не могу двинуться с места, пока он приближается. Нависает крупной тенью…
— Даже я. Думаю, хорошо, что мы решили прервать отношения до критического момента, — опускает он взгляд в мое декольте, потом поднимает обратно к лицу.
— Я решила, — напоминаю, а он шипит.
— Брысь отсюда…
Это удачный момент, чтобы слинять. И я открываю дверь, покидаю кабинет личного дьявола, бегу радостно собирать вещи. Меня никто не провожает в другой отдел, никто даже слова не говорит. Бойкот продолжается. И я немного волнуюсь о том, что в дизайнерском отделе будет тоже самое. Как работать-то?
Двери лифта открываются на последнем этаже, где я сразу попадаю в огромное помещение, заваленное бумагами, красками, чернилами. Небольшая компания сидит в углу и оборачивается на меня.
Я сглатываю, словно оказалась на суде, и сейчас присяжные вынесут мне приговор.
— Ну, что встала там, Маш? Покажи свои наработки.
Я с облегчением выдыхаю, опускаю коробку на ближайший стол и иду на диван рядом с парнем, который, кажется, решил полностью себя забить татуировками в стиле нашего города. Такой урбанистический стиль.
— Я Мося. Ну, или Моисей. Это Коля. Это Шило. Это Анька встанька.
— Да пошел ты. Привет, это ты знаменитая Маша, соблазнившая всю семью Воронцовых?
— Ну, не всю. Жена осталась.
Все смеются до слез, и это сильно расслабляет.
— А почему я никого из вас не видела в столовой?
— Так чего нам там делать? Нам платят не за просиживание штанов в столовой, а за результат. Вот, кстати, ты за нас почти всю работу сделала. В каких программах работаешь?
— Ну, вообще-то ни в каких. Только рисую хорошо.
— Ну, это уже неплохо. Научим. Коля, займешься?
— Не вопрос, — кивает парень с зелеными волосами. Может, и мне что-то такое сделать, яркое?
Мы проводим в офисе время до поздней ночи, обсудив практически каждую деталь нового проекта. А вечером меня зовут поорать в караоке. Я радостно соглашаюсь, потому что сегодня действительно отличный день. Меня приняли в свою стаю неформалов.
— И как вы все такие неадекватные оказались в столь респектабельной компании?
— А мы все через постель. Мосе вон, больше всех понравилось.
Мы снова смеемся на всю улицу, пока идем в сторону метро. Я чувствую, как становится жарко, а по коже бегут мурашки. Поворачиваю голову и замечаю, как Георгий смотрит мне вслед, а рядом стоит Гоша с тесно сжатыми кулаками.
— Нормально все? Может, к ним рванешь? Мы не обидчивые.
— Да ну… Лучше вас всех, все равно не найти.
Мы веселимся в караоке, кричим песни и, конечно, пьем. Сегодня меня угощают, но не забывают записывать на мой счет. В какой-то момент мне так весело и хорош. Мне точно нет повода грустить насчет Георгия. Он кинул меня, конечно, но зато дал работу мечты. Каждый из этой компании — кладезь таланта. Всех их Георгий выкупал или закрывал их долги.
— Можно даже сказать, что мы его дети… Внебрачные..
Мы хохочем до упада, потом едем в другой клуб, пока я уже не чувствую, что мне хватит. Мне вызывают такси, и я называю адрес общежития, но почему-то дверь мне открывает не Катя, а злой и раздраженный Георгий Георгиевич.
Глава 27. Георгий
Не спится. Да и понятно, что вместо того, чтобы тискать сейчас молодое и горячее тело я лежу один в холодной постели.
А все почему?
Потому что не могу слабину дать, не могу позволить себе увиваться за выскочкой, которая почему — то уверена, что имеет право устраивать истерики, еще даже не отсосав ни разу.
Да, даже если бы она секс бомбой была.
Ее дело помалкивать, как и любой женщине в мире, где правят мужчины.
Вот поймет, и всем легче станет. Хоть бы извинилась, попыталась глазки построить. Дала понять, что готова долго и глубоко просить прощения.
Но нет, оделась как шлюха, со своим декольте, но говорила только о работе, не разу в глаза нормально не посмотрела.
Вот ничего ведь не стоит мне набрать один из номеров из записной книжки. Ничего… Любая в миг примчится, но вместо этого я детально воспроизвожу образ Маши в этой узкой юбке...
И ведь даже кеды не мешают, потому что с ее ногами можно носить, что угодно.
Ворочаюсь в кровати, слушая тишину, уже почти засыпаю, когда в квартире раздается трель дверного звонка.
Я откидываю одеяло, и в одних трусах иду откатывать незваному гостю. Может Гоша решил разобраться?
А может жена пришла плакаться об очередных неудавшихся отношениях?
Она это любит.
Часто такие слезы заканчиваются сексом по старой памяти, что сегодня было бы весьма кстати.
Открываю дверь, не глядя и застываю в недоумении. На пороге стоит, ну как стоит, пошатывается как деревья на ветру, Мария черт ее возьми Захаровна.
В том же наряде, но уже весьма помятом.
— Геор… Георхий… Геор… Гога, а ты что тут забыла? Меня не смог взять, на подругу мою переключился. Катя! — она шагает мимо меня с воинственным видом. — Катя, сучка, это был мой мучи… мужи… Мужик короче. А где Катя? Куда ты ее спрятал?
— В лесу закопал, — закрываю дверь, поворачивая замок. — Прикроешь меня?
— Ну нет… Сядешь по полной… Это не общага.
— Ура… Где ты так налакалась? — ловлю ее, пока она в ногах заплетается.
— Отмечала новое назначение… Отпусти, мне надо таксисту в нос дать, он не туда меня привез.
— Телефон дай.
— Зачем? У тебя своего нет?
— Дура, ты адрес, наверное, не тот назвала, — достаю у нее телефон из сумочки и действительно — мой адрес… — Так в отель не хотела, что ко мне примчалась?
— Да пошел ты… Я не знаю, как так вышло. Я поеду…
— Сейчас ты уже никуда не поедешь, — поднимаю ее на руки, скидываю кеды, несу в свою спальню.
— Я заявлю об изнасиловании, понял? — пихает она меня, а потом голову на грудь роняет. — И папе все скажу.
— Это который бывший бандит?
— Папа не бандит, папа крутой. Круче тебя точно… — пихает она мое лицо, пока в кровать укладываю. Бормочет что — то. Отворачивается. Но я все равно, забираюсь под юбку, стягиваю капрон по стройным ногам.
Напряжение растет и простая забота как — то резко превращается в ожившую фантазию.
Вот же она, Маша, бери, никто не помешает….
Ей еще и понравится, можно быть уверенным.
Но я расстегиваю юбку, стягиваю через голову блузку, все аккуратно развешивая, оставляя занозу в моей заднице в одном нижнем белье.
Нужно накрыть ее одеялом и просто уже пойти спать.
Только теперь взгляд как магнитом притягивает простое белое белье, явно очень дорого бренда, которое идеально смотрится на чуть загорелом теле.
И вместо того, чтобы просто уйти, я обхожу кровать и ложусь рядом, втягивая запах мягкого женского тела.
Вот же она. Бери блять. Не будет истерик, не будет слез, требований, угроз про папу. Будут только стоны и хлюпающие звуки члена внутри влагалища или рта.
Она поворачивается на живот, обнимает подушку и закидывает колено в сторону. Я чувствую себя проклятым извращенцем, но все равно, подношу руку к ластовице, трогаю и чуть оттягиваю, смотря на нежную, розовую плоть, на которой словно никогда не росли волоски.
Она приветливо пульсирует, поблескивая сочной влагой. Но самое вкусное, запах, от которого дрожь по спине и яйца каменеют.
Нельзя трогать. Нельзя даже смотреть туда. Словно пацан и первый раз вижу. Но еще пару мгновений, еще буквально пару секунд. Хватит! — мысленно даю себе по башке.
