«Какая уж тут любовь! Ни в одни ворота: ни в ум, ни в сердце, ни в шнурки».
Но мы, кажется, подъезжаем.
«А я по-прежнему так ничего и не решила. Быть может, и вообще не решу, займу выжидательную позицию. Сколько это взвешенное состояние вообще может длиться? Моя нерешительность — именно она — не есть ли для Кандидата надежда?»
Кандидат нацеливается припарковаться ближе к подъезду. Как раз отъезжает какой-то серый «форд», и освобождается место. Однако откуда ни возьмись выруливает ловкий «жигуленок» и опережает нас.
Кандидат разочарован, ударяет пухлым кулаком по рулю, сворачивает за угол здания. Пришептывает что-то, бубнит себе под нос. Я думаю, он бранится на того энергичного «жигуленка», и не особенно прислушиваюсь.
Но он вдруг говорит громко:
— Люба, сколько уже можно! Выходи за меня замуж! Остонадоело ведь… таскаться по этим концертам, презентациям! Ей-богу, хочется покоя.
— Вот ты опять! — я отворачиваюсь к окну. — Мы же договаривались вчера.
Он припарковывается наконец в самом неудачном месте — возле какого-то мусорного ящика. Я быстро задраиваю окно, спасаясь от тяжелого духа.
Через минуту продолжаю:
— И потом ты что же… полагаешь, после замужества мне не понадобятся концерты, выходы? Не понадобится общение с интересными людьми? Ты заблуждаешься, думая, что я сяду возле самовара и буду блюсти чей-то покой… что я позволю похоронить себя в быту.
Он нервно барабанит пальцами по рулю.
Потом изрекает:
— Это восьмая казнь египетская… обхаживать строптивую девицу.
— Ну, знаешь! — я распахиваю дверцу.
Кандидат хватает меня за руку:
— Извини! Вырвалось! Но ты и меня пойми: никаких же нервов не хватит — вот так вот день за днем, день за днем, на пионерском расстоянии.
— Что же ты хотел, голубчик? — удивляюсь я. — Ты же сам меня выбирал, ты же сам обо мне все выспрашивал. Если тебе нужна девушка, чтобы сразу уложить ее в постель, тогда ты обратился не по адресу.
«Какую все-таки чушь я несу!»
— Ну, хорошо! — вздыхает он. — Давай по-другому. Скажи, сколько тебе еще потребуется времени на размышления. Конкретно. День, два, неделю, месяц?
— Quantum satis.
— Что?
— Сколько нужно, говорю. Это — по латыни.
— Ах, я и забыл! Ты же без пяти минут доктор. — Он смотрит на меня внимательно и очень серьезно; он как будто никогда еще на меня так не смотрел. Верно, что-то меняет в тактике. — Ладно, не буду давить. Ты не тот человек. Даю тебе еще неделю срока. А потом…
— А потом?
— А потом — посмотрим. — Кандидат избегает нового обострения ситуации.
Так, переругиваясь, мы выходим из машины. Я иду к подъезду чуть впереди. Мне неловко идти рядом с этим толстым, очень толстым человеком; тем более нет никакого желания идти с ним под ручку. Я, наверное, плохо поступаю, что мучаю его, но иначе у меня не выходит — я не испытываю к Кандидату никаких теплых чувств. Да и он разве не мучает меня все время — неотступностью своей, прилипчивостью, занудством?
Мы входим в фойе, и я вдруг вижу Елену Иноземцеву и этого ее красивого парня. Вот так встреча! Вот так неожиданность!!! Хорошо, что я их первая замечаю, а не они меня. Я имею возможность внутренне собраться.
Разглядываю Елену.
Она, и правда, стала хороша. Настоящая красавица. Мне приятно думать, что она чуть-чуть и мое детище, что и мне довелось шлифовать ее — как младшую подругу. Я давно ее не видела, и перемены в ней разительны. Она была ведь совсем девочка, а сейчас — дама. Нежна, умна.
Ослепительна…
Она будто чувствует мой взгляд, оборачивается.
Мы встречаемся взглядами, и я вижу, как вздрагивает ее бровь, я вижу, вопрос отображается у нее на лице. Она не спешит реагировать, она ждет моей реакции. Зачем? Чтобы потом подладиться к ней? Ах, она, действительно, умна. И выдержка, какая выдержка! Эта девушка многого добьется в жизни.
Но я предпочитаю сделать вид, что мы незнакомы, или — будто я не узнала ее. Я делаю «пустые», невидящие глаза. Я ее в упор не вижу! По нескольким причинам. Во-первых, я не хочу отвлекать ее от этого симпатичного молодого человека (не дай Бог подумает еще, что хочу его отбить), а во-вторых, самой мне некем похвалиться, увы.
Пока Елена рассматривает Кандидата, я гляжу на молодого человека. Он узнал меня: он быстрей, чем следовало, отвел глаза. И я нравлюсь ему — без сомнения! — слишком уж нарочито он на меня не смотрит. Каждым движением своим он подчеркивает, что не смотрит на меня.
Это даже забавно!
«И если б я захотела!.. — это во мне повышает голос хищница. — Но не волнуйся, Елена, плавай в теплой воде, рыбонька. Ты — его Муза! А я пройду стороной».
Я оглядываюсь на Кандидата.
«А он-то что так пялится на нее? О Боже! Он еще на охоте… Ему меня мало».
Сама себе качаю головой.
Это не может быть ревность. Это злость. Чистейшей воды. И злость моя так меня сейчас разбирает, что я ничего не вижу вокруг себя. Даже не слышу музыки, ради которой я здесь. Становлюсь — сама чувствую — совершенно несносной; мегерой становлюсь, даже себе неприятна.
Я что-то выговариваю Кандидату раздраженно, я цепляюсь к каким-то мелочам. Всегда найдутся мелочи, к которым можно придраться. И меня уже, кажется, понесло. Мне сейчас по сердцу принцип: «Чем хуже, тем лучше!»
Кандидат оправдывается, огорчается, злится, бранится, опять оправдывается… щеки его дрожат. Какие-то люди оборачиваются, шикают на нас.
И даже в антракте мы не выходим, продолжаем глупые беспредметные разборки. Но такое уж у нас настроение; я пытаюсь слушать музыку, но не слышу ее, я хочу прочесть что-нибудь в программке, но не могу, пока не обнаруживаю наконец, что держу ее вверх ногами, а когда переворачиваю — все равно ничего не могу прочитать, потому что мне сейчас не до концерта.
Я думаю: «Если все так плохо, нужно рвать… рвать…» На эти мысли адекватно реагирует подсознание: я вдруг обращаю внимание на то, что рву программку на мелкие клочки — все мельче и мельче; я крошу бумагу себе на колени.
Но вот наконец концерт кончается. И мучения мои — тоже. Я выхожу из зала одной из первых; выхожу стремительным шагом. Кандидат семенит за мной, отдувается.
— Люба! Что с тобой? Какая муха тебя укусила?
Я останавливаюсь:
— Слушай, Кандидат (так и говорю)! Ты мне неделю срока давал?
— Давал… — он глядит на меня растерянно.
— Так вот! Считай, что она уже закончилась! И отвечаю тебе — нет! На все твои вопросы — нет! нет! и — нет! И больше в моей жизни не появляйся. Не выгорит твое дельце. Поищи себе другую дуру.
— Хорошо, хорошо, Любаша… — соглашается он и все же тянет меня к машине.
