– Я же сто раз уже говорил, – ещё более твердо глядя в глаза, сказал заслуженный майор, – платить надо людям. Только тогда толк будет.
– Ладно, теперь я тебе про трех оставшихся расскажу, – мгновенно посерьезнел менеджер. – Ты куда, козел рогатый, попер?! Куда, я тебя спрашиваю?!
– Не понял!
– Что, не понял?! Меня, значит, дураком считаешь! Ты зачем на конюшню попер на хер?!
– Ах, какой ты осведомленный! Да, хочу свое дело открыть! Отберу конюшню и буду бабки наваривать. Или ты считаешь, что пять штук – это для меня нормально? Что я за эти вонючие пять штук должен ещё и твой зад прикрывать? Отвечать на письма хозяина, когда ты в запой уходишь? Это, блядь, нормально?!
– Нет, конечно, это ненормально, – сбавил обороты Вильнев. – И я постоянно хозяину напоминаю.
– А что толку-то?!
– Ладно. Из резерва добавляю тебе три штуки. Нормально на первых порах?
Синявский промолчал.
– Но и ты пойми, что не туда на хрен суешься! Ты знаешь, что там у них когда-то выступала Елена Петушкова? Олимпийская чемпионка по выездке. Знаешь, что тогда Путин пацаном был? И кумиры детства – это, блин, на всю жизнь. Представляешь, чем это может закончиться?
– Чем? – без особого интереса спросил Синявский.
– Они стукнут Путину, что наезжают на спортклуб, за который выступала прославленная Петушкова. И Путин пришлет сюда, блин, бронетанковую дивизию! И всё! Тут, майор, гораздо страшней, чем в Афгане будет! Согласен со мной?
– Ладно, убедил.
– Ну вот. А эти трое отморозков, которых конники завалили, и хрен с ними. Больше туда не суйся. Кстати, вы их забрали?
– Нет, у меня народу не было. Наверно, те закопали.
– Ну, и ладно. Главное, чтобы мы с тобой живы и здоровы были. Иди и работай!
Василий радовался, как ребенок. Василий захлебывался отраженной от трубки акустической волной. Василий ликовал, как сперматозоид, увидевший свет в конце туннеля. Словно только что выиграл Пардубицкий стипль-чез.
Всего же навсего он рассказывал Танцору о том, как вчера ночью они, то есть спортсмены-конники, а также конюхи и два охранника, завалили троих быков из «Нирагонго». Расписывал в подробностях: как те вошли, что сказали, что и как им ответили, как те залупились, как начали вытаскивать пушки, как их опередили, какой был грохот, как они корчились, как затихли потом, как их оттащили в укромное место, какую яму выкопали, как туда их скинули и засыпали. На хрен!
– Значит, теперь у вас стволов прибавилось? – спросил Танцор.
– Да, Макаров и два Калашниковых. Теперь мы сила!
– Да, конечно. Можете теперь банки грабить.
– Ну, уж ты скажешь!.. – возмутился Василий.
– Я к тому, – с расстановкой отрезвляюще проговорил Танцор, – чтобы вы выкинули из головы свои щенячьи радости! Что, если они все к вам подвалят? Что получится? Об этом ты подумал?
– Так, а кто же нам посоветовал? Разве не ты? – недоуменно ответил Василий. – Ты, что ли, это знал заранее?
– А ты, конечно, не знал! В общем, так. Я все это говорю к тому, чтобы вы там не расслаблялись. Война только начинается. И надо всегда быть наготове. Понял?
– Понял, – уже более спокойно ответил Василий.
– Постоянное дежурство, круглосуточное. Минимум семь стволов наготове. А гулять потом будем!
– Слушай-ка, дитя мое, алмаз моей души, – сказал Танцор, положив трубку, – а не погулять ли нам? Погода просто на ухо нашептывает! Где-нибудь на природе пивка попьем, воздухом подышим. А?
– В Сокольниках, что ли? – отозвалась Стрелка, гробящая здоровье у монитора. – Меня туда как-то не тянет.
– Да мало ли в Москве мест? Например, Измайлово, Лужники. Заодно Следопыта вытащим, Деда. Годится?
– А этих зачем?
– Как это зачем? Должны же мы собраться вместе и обсудить ситуацию.
– А от Деда какой прок?
– Должен же и он быть в курсе. Как-никак у него двадцать пять процентов акций нашего безумного предприятия. Согласна?
Стрелка согласилась.
Танцор вызвонил Следопыта.
Тот сказал, что дело хорошее. И поехал за Дедом, который пропадал с гитарой на Арбате. Пытался заглушить боль от разлуки с американской скотопромышленницей.
Через час под окнами раздалось требовательное гудение джипа.
Когда спустились, то выяснилось, что сигналит не Следопыт, а Дед, которого незнамо зачем сдернули, а теперь ещё и заставляют ждать.
Дед был решителен и непреклонен в выборе места культурного отдыха.
– Только на Выставке достижений народного хозяйства, – безапелляционно заявил он.
– А это ещё что такое? – спросила пока ещё мало прожившая на свете Стрелка.
– ВДНХ. А сейчас ВВЦ называется, – расшифровал Танцор, который эпизодически выступал переводчиком для представителей двух эпох: старой, социалистической, и новой, пока ещё незнамо какой.
Пришлось соглашаться на ВВЦ-ВДНХ.
Всю дорогу Дед предавался сладостным воспоминаниям юности. Рассказывал, как они, будучи студентами, приезжали сюда на трамвае. И как здорово здесь было гулять. Дальше перечислял по пунктам достоинства этого райского уголка хрущевской, а затем и брежневской эпохи:
1) Всегда было пиво. А иногда пиво было даже иностранным. Чешский «Старопрамен» и даже темный «Дипломат».
2) Всегда были горячие сосиски, которые можно было запивать пивом.
3) В двух гастрономах всегда, причем почти без очереди, был портвейн. Хочешь три семерки, хочешь тридцать третий номер. Любой, на выбор!
4) Поздним летом и ранней весной всегда были сладкие мичуринские яблоки. Их можно было нарвать украдкой от ментов, а потом закусывать ими портвейн. Хочешь три семерки, а хочешь тридцать третий номер.
5) Всегда были шашлыки. И если у тебя был час времени, можно было отстоять в очереди, купить шашлык, а к нему двести граммов коньяку в граненом стакане. И можно было сесть за пластмассовый столик на пластмассовый стул и есть шашлык вилкой, откусывая от теплого куска мяса и запивая коньяком из граненого стакана.
6) Всегда работали рестораны: «Золотой колос», «Океан» и «Подкова». И если у тебя было два часа времени и такие деньги, каких у студентов не бывало никогда, то можно было отстоять в очереди, войти, сесть за столик, застеленный серой скатертью, и подождать ещё час, когда тебе принесут салат «Столичный», котлету «По-киевски», бутылку нарзана, два кусочка хлеба и водку в графинчике. Да! И ещё не только вилку, но и нож. Нож в ресторане был положен по инструкции, утвержденной в Главном Управлении общественного питания Мосгорисполкома.
Седьмой пункт Дед особо выделил интонацией и задранным вверх указательным пальцем правой руки:
7) Рядом с павильоном «Животноводство» всегда стоял на высоком постаменте, чтобы всем видно было, огромный чугунный бык. И было в том быке примечательно то, что у него под брюхом висели огромные чугунные яйца и торчал могучий чугунный член.
