— А что случилось с мужем Верены? — спросила она, когда их фургон выкатил со двора и загрохотал по сухой пыльной дороге.
Даниель так долго не отвечал, что Джоли уже подумывала о том, не повторить ли вопрос.
— Он умер в поле, — ответил наконец Даниель. — Вероятно, сердечный приступ.
Джоли преисполнилась симпатией к дружелюбной неунывающей женщине, которая оказалась ее единственным другом среди всего женского населения Просперити.
— И как же она со всем управляется?
— Я за нее пашу, сею, а потом и убираю урожай, — ответил Даниель, глядя прямо перед собой на дорогу.
У Джоли тут же защипало в глазах и перехватило в горле.
— Какой ты добрый!
Даниель в ответ на это подхлестнул лошадей, что, впрочем, было совершенно не нужно.
Джоли подумала об остальных женщинах городка, которые возненавидели ее, даже не попытавшись понять, какая она есть на самом деле, но не стала жаловаться на это.
— Верена говорит, что ты плавал на кораблях, — осмелилась спросить Джоли. — А в Китае ты был?
Даниель выпучил на нее глаза, затем, к ее удивлению, громко рассмеялся. Для Джоли оказалось приятной неожиданностью увидеть, как просветлело его лицо, несмотря на то, что она была обижена тем, что ее вопрос вызвал такую реакцию.
— Нет, в Китае я не был, — заявил он, отсмеявшись. — Разок обогнул мыс Горн, выйдя из Чарльстона и поднявшись вверх до Сан-Франциско и Сиэтла.
Это был Даниель, которого Джоли не знала!
— Какое это, должно быть, было приключение!
Смех смягчил суровость его лица, и когда Даниель улыбнулся Джоли, в его улыбке мелькнуло нечто похожее на нежность.
— Не было дня, чтобы я не мучился от морской болезни, или ночи, когда бы я не молился Богу, чтобы показалась земля. Но мне платили деньги, и я держал свои страхи и неприятности при себе.
И тут словно прекрасный незнакомец вдруг материализовался на месте Даниеля, и Джоли почувствовала, как между ней и этим человеком установилась какая-то связь.
— Ты, должно быть, встречался со многими интересными людьми, — сказала Джоли, надеясь укрепить установившуюся между ними непринужденность.
— Да, встречался с несколькими, — согласился Даниель осипшим голосом, а его небесно-голубые глаза сузились. Тут налетел шаловливый ветер и швырнул ему в лицо ее золотистые волосы.
У Джоли внезапно участился пульс, а сердце забилось сильнее, казалось, в самом горле. Она без особой нужды занялась прической, завязывая волосы на затылке. Затем сцепила пальцы на коленях и уселась так, чтобы глядеть прямо на дорогу. Даже ради спасения души она не смогла придумать ни одной разумной вещи, которую можно было бы сказать.
— Я хочу, чтобы ты подождала меня в спальне, — произнес Даниель, когда остановил фургон перед конюшней и спустил Джоли на землю — Надень ту белую ночную рубашку, что была на тебе прошлой ночью.
У Джоли вспыхнули щеки, но она молча кивнула и направилась к дому. Пятнадцать минут спустя, когда Даниель вошел в спальню, Джоли уже успела скинуть с себя коричневое сатиновое платье и переодеться в белую хлопчатобумажную ночную рубашку. Она сидела перед зеркалом и тщательно расчесывала волосы, страшно довольная тем, что на этот раз расчесала все спутавшиеся пряди. Легкий летний ветерок чуть колебал занавеси, словно белоснежные саваны привидений.
В зеркале Джоли увидела выражение глаз Да-ниеля. Он смотрел на нее так, словно никогда прежде не видел женщин, а руки резко дернулись к горлу, чтобы развязать тугой узел черного галстука. Джоли увидела, как заходил его кадык, но подавила улыбку.
Даниель желал ее, и не имеет значения, какого он о ней мнения, что уготовил ей в своем будущем. Джоли готова была испытать ту же боль, что и в первый раз, лишь бы снова получить то наслаждение, которое он давал ей, когда занимался любовью.
Наконец он справился с галстуком, после чего сдернул пиджак и принялся снимать запонки. Джоли пересела на край кровати, сцепив пальцы на коленях.
— Боюсь, что и на этот раз покажусь слишком опытной, — жалобно сказала она, и по лицу Даниеля промелькнуло нечто вроде усмешки. — Он подхватил ее под мышки и поставил на ноги, заключил в объятия. Когда же их губы слились, Джоли почувствовала себя так, будто опрокинула в себя добрую кварту домашнего виски.
Затем Даниель так страстно целовал ее, что Джоли перестала различать, где пол, где потолок. Он положил руки на ее закрытые хлопком груди, отчего ее соски под его пальцами тут же набухли и отвердели. И какое же это было облегчение, когда он положил ее на кровать, потому что от слабости ноги уже не держали Джоли.
Из-под опущенных век она смотрела, как Даниель снимает с себя остатки одежды, и думала, как же он прекрасен! Были в нем грация и изящество, которые не портили даже огромные мускулы.
«Я люблю тебя» — подумала Джоли, но не зашла еще столь далеко, чтобы громко и вслух произнести эти простые и в то же время такие сложные слова. По крайней мере не сейчас.
Было время, когда Даниель мог спокойно взирать на Джоли, но движения его стали порывистыми и лихорадочными Он стащил с Джоли через голову ночную рубашку, отбросил в сторону и лег между ее ног, давая ей почувствовать всю силу своей мужской страсти.
Джоли обняла его, провела ладонями по спине, плечам, по курчавой груди и почувствовала, как под кончиками ее пальцев затвердели его мужские соски. Теплый летний ветерок обласкал обоих ароматом дорожной пыли, солнечного света и золотой пшеницы.
Даниель застонал, словно этот ветерок сломал его внутреннее напряжение, и легкими поцелуями покрыл щеки, шею, грудь Джоли. Затем нашел своим крепким и горячим членом ее лоно и вошел в нее — глубоко и резко.
Джоли ожидала снова почувствовать боль, но она мелькнула только на мгновение, сменившись таким блаженством, что у Джоли глаза были готовы выскочить из орбит. Дыхание стало прерывистым и частым.
— А я еще и не начал ничего, — услышала она голос Даниеля, вернее, догадалась, поскольку в ушах у нее звучал властный голос собственного тела и души, жаждущих вновь ощутить ту волшебную гармонию, которую открыл для нее муж Находясь под Даниелем, она словно с ума сошла, в буйном порыве отдаваясь ему и издавая при этом исходящие из самой глубины ее вопли, похожие на полуночный вой одинокой волчицы.
Медленно, не торопясь, начал Даниель, и каждый раз, когда он выходил, она умоляла, чтобы он вновь покорил, захватил, завоевал ее. Она содрогнулась в сладких конвульсиях, когда Даниель, открыв рот и тяжело дыша, опустошил себя в нее.
После этого Даниель и Джоли крепко заснули, а проснулись только после захода солнца. Джоли издала мягкий утробный звук, когда Даниель сразу же после пробуждения развел ей ноги и вошел в нее. Любовная битва началась снова и не кончалась до тех пор, пока оба они не покрылись потом, а их рты не пересохли от криков наслаждения.
