— Ну вот что, дорогие мои, — решительно вмешивается в их разговор Ирина Михайловна, — давайте-ка спускаться на землю! Полюбовались рисуночками Юры и хватит. Прикидывайте теперь, что из них осуществимо. А еще лучше было бы, если бы вы и сами что-нибудь придумали…
— А разве мы ничего не придумали? — обижается Алеша. — Да у Юры почти половина набросков создана по нашей подсказке. Он лишь немного преувеличил тут все. Мы с Сережей смыслим ведь кое-что в физике и механике, вот и подсказали ему траектории будущих наших полетов из расчета частичной невесомости. Вы же не станете упрекать нас, Ирина Михайловна, в том, что мы мечтаем внушить нашим, зрителям чувство несокрушимой веры в могущество человеческого тела, в неограниченные его возможности?
Ирина Михайловна и сама любит цирк за то, что формирует он совершенство человеческого тела, воспитывает силу воли и мужество. Всякий раз, проходя мимо клеток-вольеров с хищными зверями, такими покорными на манеже, она почти осязаемо ощущает тот невероятный труд, который был затрачен на их дрессировку.
И всегда при этом возникают перед ее глазами не прославленные укротители львов и тигров, а бывшая балерина театра оперетты, Маргарита Назарова, покоряющая своих хищников главным образом терпением, лаской и доверием. А ведь Ирина Михайловна знает, какая это смелая и даже, пожалуй, отчаянная женщина. Будучи еще совсем юной, она, не умея плавать, решалась прыгать с вышек. Всякий раз потом ее приходилось вылавливать из воды, чтобы она не утонула. А однажды, не умея управлять мотоциклом и зная только, как включить мотор, она промчалась по вертикальной стенке…
И эта же самая женщина могла много дней подряд по нескольку часов неподвижно сидеть у клеток с дикими тиграми, приучая их к себе. А нужно это было для того, чтобы звери, не опасаясь ее, спали. Если зверь закроет глаза и заснет в присутствии человека, значит, он доверился ему, поверил, что этот человек не причинит ему зла.
А сколько самообладания потребовалось от Маргариты потом, когда один из тигров вонзил вдруг в нее когти или когда капризный Пурш схватил ее за руку клыками? И всем, чего добилась Назарова в дрессировке хищников, обязана она только своему бесстрашию, терпению и любви к животным.
А у Михаила Богдановича дело не ладится. То ли он слишком много времени уделял эксперименту внука, то ли не очень глубоко продумал свою пантомиму, только не дается она ему-не получается так, как хотелось бы. Да сейчас личный номер Михаила Богдановича и не имеет уже особенного значения, хотя его можно было бы включить в любую программу, как вообще всякий хороший номер.
Мелькает даже мысль: "А не показать ли пример другим и отказаться от своей пантомимы? Нужно ведь придумать что-то более отвечающее общему замыслу новой программы…"
В самом общем виде у главного режиссера есть уже какой-то план. Он замыслил грандиозную пантомиму "Завоевание космоса" — с опытами в лабораториях, атомными взрывами, полетами в космических ракетах и освоением иных планет. Нашелся и писатель, взявшийся сочинить сценарий на эту тему. Первый вариант сценария он успел уже набросать и прочел его Анатолию Георгиевичу. А когда спросил главного режиссера о его мнении, тот только руками развел.
— Это, дорогой мой, явно не для нас, — добавил он потом, чувствуя, что автор не привык к языку жестов и нуждается в более ясной точке зрения. — Это для хорошо оснащенной и не стесненной в средствах киностудии. И не менее, как на три серии.
— Я могу и поджать…
— Нет, все равно не осилим.
— А жаль, — сокрушенно вздохнул автор. — Такой бы был аттракцион! У меня для его оформления и художник уже имеется.
— Митро Холло? — насторожился Михаил Богданович.
— Да, он. Как это вы догадались?..
— Космос — это его стихия, — ответил за Михаила Богдановича главный режиссер. — И все-таки это нам не подходит даже с таким художником, как Митро Холло.
Анатолий Георгиевич хотя и вел эту беседу в ироническом тоне, однако сама идея космического представления казалась ему очень заманчивой, и он долго не хотел с нею расставаться. Но вот сегодня приходит к нему Михаил Богданович и поражает новым предложением:
— А что, Анатолий Георгиевич, если мы поручим это дело Елецкому и Мушкину?
— Надеюсь, вы не сценарий имеете в виду? — переспрашивает его главный режиссер, не допуская и мысли о том, что такое серьезное дело можно доверить подобным фантазерам.
— Как раз именно сценарий.
— Ну, знаете ли!..
— Напрасно вы такого мнения о них, — укоризненно качает головой Михаил Богданович. — Они очень толковые ребята.
— Не спорю с вами по этому поводу — вполне возможно, что они действительно очень толковые. Добавлю даже от себя Елецкий бесспорно талантлив как художник. Но ведь вы рекомендуете их мне как литераторов! Или я не так вас понял?
— Именно так, Анатолий Георгиевич. Мушкин и есть литератор. Вернее, он искусствовед. Очень интересно мыслящий, широко образованный человек. Автор нескольких статей по эстетике. Вместе с Юрой Елецким они уже набросали что-то… А цирк они не только любят, но и хорошо чувствуют его специфику. Почему бы вам не посмотреть, что там у них получается?
— Посмотреть можно, пожалуй, — не очень охотно соглашается Анатолий Георгиевич. — Только ведь едва ли…
— А вы не настраивайте себя так скептически раньше времени, — советует Михаил Богданович. — Поинтересуйтесь сначала их замыслом. Может быть, он вам еще и понравится.
Познакомиться с замыслом Елецкого и Мушкина решено на квартире у Юрия, чтобы не тащить в цирк всех его альбомов с эскизами. Кроме этих альбомов предполагается также показать только что законченный Елецким большой портрет Маши. Юрий, правда, считает, что он не совсем еще готов, но Антон убедил его, прежде чем завершить работу над портретом, послушать мнение о нем не только Маши и ее братьев, но и Анатолия Георгиевича с Михаилом Богдановичем. Он считает даже, что необходимо показать его еще и Ирине Михайловне.
Зарницыны приезжают первыми. Их встречают Юрий с Антоном. Тетка Юрия, у которой он живет, уехала в Куйбышев навестить свою сестру, и ее квартира теперь в полном их распоряжении.
— Будем ждать Анатолия Георгиевича с Михаилом Богдановичем, — спрашивает Антон, — или посмотрим портрет без них?
— Неизвестно, когда они еще приедут. Давайте посмотрим, предлагает Маша, которой не терпится взглянуть на свое изображение.
— В таком случае позвольте мне сначала прокомментировать манеру, в которой работает Юрий, — лекторским тоном начинает Антон.
— Но ведь мы уже видели многие его работы, — замечает Сергей Зарницын, — и о манере Юры имеем достаточное представление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
