От бессонницы Ирина не смогла успокоиться, она осталась одна в квартире, дочь была в гостях на лето у моря, Анатолий уехал. Она еще раз громко произнесла вслух: «Прощай! Каждый играет за себя». Она, таким образом, попыталась избавить себя от иллюзий. И как голодная волчица вышла на охоту. Это было другое наслаждение собой. Ирина с подругой посетила ночной бар. В четыре утра они вернулись в квартиру, и проспали до следующего вечера, приняв аспирин.
10
Анатолий час бродил по улочкам Петроградской стороны в беспамятстве. Потом присел на скамейку, прикрыл глаза, стиснул зубы до скрипа, желваки забегали под тонкой кожей. Мимо проходили разные, веселые или задумчивые, люди, но никого не было грустнее его.
Он вспомнил опять Ирину, ту любимую женщину, желанную во всех отношениях. Анатолий несколько лет назад преподнес ей цветы, это были гладиолусы, и она тогда сказала, что у них есть будущее. Теперь она другая. И он ее не понимает, а это значит, что у них нет будущего.
Он готов примириться с ней. Тогда он проявит все благородство своей души и протянет ей руку помощи, но не сейчас, он сам растерзан, а молить ее о любви, у него нет более сил, вот парадокс его состояния. Для нее он уже не существовал, она вычеркнула его из своей жизни.
Анатолий обхватил голову руками, как обручем, сжимая череп, выталкивая оттуда все, что есть страшное, бессознательное и преступное.
Он сначала и не расслышал вопроса, и что именно к нему обращается этот старик.
– Убить кого – то хочешь?
Анатолий поднял голову и увидел перед собой человека, одетого в импортный застиранный костюм, обутого на голые ноги в кроссовки, который присел рядом с ним на скамейку, откупорил банку пива, и глотками жадно стал пить, не обращая более ни на кого внимания.
– Как я тебя понимаю, мне все это знакомо. Я вот, как скажу, что никогда не соглашусь исполнять капризы женщин. Ни в жизнь. Я из-за них стал такой, а был щеголь. – Произнес Савелий. – Да, именно, от этих, женщин полусвета, дурного поведения, а не мать меня таким родила. Моя мать, вот это была женщина, святая, как все матери. Но женщина для мужчины, это другое, не надо путать, мать останется матерью, а вот женщина не всегда может остаться женой. Во тут надо тонко различать всю женскую сущность, в которой есть, и то, и другое.
Савелий допил банку пива и окончательно раскис от духоты вечера.
– Теперь я не нужен жене, – он загнул грязный указательный палец, потом безымянный, – и также любовнице. Любовница появляется, когда у мужчины уже есть женщина. Ни раньше, ни позже. Это алогично, но факт, есть факт. Ты будто со мной и не согласен. Хорошо, давай диспут. Ты, Фрейда читал, или Фромма, его трактат: «Искусство любить». Я когда-то читал, и процитировать тебе смогу, они говорили, что в нас много есть бессознательного, и еще, все беды из-за нарушения женско-мужской полярности, так называемого инь-янь по восточному. Лучше всего в этом деле помогают прогулки на свежем воздухе, каждый день по часу, это очень полезно.
Анатолий знал в философии больше этого Савелия, но тот как-то умело выворачивал слова, искажая их смысл, продолжая, рассуждал: «Как жили люди раньше, лучше, или так же, как и мы в радости или горести, в богатстве или нищете. Об этом история умалчивает…»
Спустя три дня Анатолий смутно припоминал минувшие события. После того, как он увидел в зеркале свое опухшее и помятое в ссадинах лицо, стали отчетливо проясняться прошедшие дни – пивной бар… подъезд… отдел полиции… и наконец, приемный покой больницы, и люди в белых одеждах.
Глава четвертая
1
Соблазны города никуда не исчезают, их, до поры до времени, не замечают. Поиски внебрачных знакомств пестрят сообщениями в газетах, по интернету, стрелками на асфальте, объявлениями на водосточных трубах и столбах, с душераздирающими призывами: хочу… желаю… без проблем…
Ирина боялась в жизни страдать в одиночестве, она готова жертвовать собой, но так, чтобы ее мучения видели все окружающие. И непременно излить мысли и чувства на бумаге в стихах, и ждать, когда найдут бесценные строки, и прочтут про ее страдания. Она представляла, как это будет мило, что в другом веке восхитятся её красотой, умом и благородством. Но такие жертвы в силиконовый век не приемлют, однозначно, никто не хочет откладывать счастье на завтрашний день. Как говорят эгоисты: здесь и теперь, тут и сейчас.
Она любила час, другой погулять в утопающей зелени деревьев по солнечным дорожкам сада, мимо планетария и зоопарка, мимо клумбы из цветов, приблизиться к играющим волнам невской воды, чтобы изгнать из себя тоску.
На окраине города в каждый типовой микрорайон встроен образцовый торгово-развлекательный центр с магазинчиками, салонами, бильярдом, барами и ресторанами, кинотеатрами, и танцзалами. В среду, Ирина туда, и отправилась на прогулку. Медленно передвигаясь по этажам от магазина к бутику, из бутика в салон, потом посетила пиццерию, посмотрела мистический фильм, и к девяти часам вечера оказалась в баре, где уставшие от житейских забот посетители слушают музыку и танцуют. Ирина протиснулась в зал. Как состоятельная дама, заказав бокал красного вина, присела около стойки, что означало на языке завсегдатаев, эту даму можно пригласить на танец, но ее никто не приглашал, и тогда она попросила второй бокал белого вина. Наконец, она сметливым взглядом выхватила из толпы молодого человека, который был в черном свитере, в потертых джинсах, вызвав у нее образ необъезженного жеребца. Александр подошел к стойке, что-то подсчитывая в уме, которого слегка, неожиданно, она задела локтем. Посыпались слова извинений с обеих сторон и улыбки. В этом баре Александру в долг уже не наливали. Ирина Сергеевна попросила его эскортировать ее до дома, так как она случайно задержалась в баре, и боится одна идти ночью. Они, навеселе, вышли из бара.
Наступил рассвет, и Александр обнаружил перед собой усталое, припухшее под глазами, лицо незнакомой женщины, смутно припоминая ночную вылазку в бар. Он рассердился, когда он услышал, что его назвали противным и слюнявым словом – котиком и пупсиком. У него пересохло в рту, и он хрипло произнес: «Ты, что карга!» Тут взорвалась тирадой Ирина, схватив его за шиворот рубахи, встряхнула, так что из него выскочил весь хмельной задор. Он услышал в свой адрес слова рассерженной дамы: «Мальчишка… Паршивец… Что ты знаешь в жизни… Такие, как ты, просили мой мизинец поцеловать в награду… Хорошо… Останься, еще на миг… Нет, убирайся…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
