Читаем без скачивания Мы — плотники незримого собора (сборник) - Рэй Брэдбери

Корабли конвоя продолжали свой путь, не догадываясь о том, что вспенивают отравленные воды, стуча большими клапанными сердцами и неистово выбивая винтами водную песнь.

– Конда, сделай же что-нибудь! Конда! – Алита задрожала, метнув свои мысли огнебородому великану.

Конда, как величественная акула, гневно устремился вверх, к винтам подводной лодки.

Субмарину подбросило. Изрыгнув пузыри, она исторгла из стальной утробы плод своих усилий – обтекаемую торпеду, вышибленную мощным толчком, а следом – вторую – и прямиком в эсминец.

Алита заработала ногами, хватаясь беспомощными руками за водные завесы. В сдавленном крике она изрыгнула из легких всю воду.

События развивались стремительно. Ей пришлось плыть с неимоверной скоростью, чтобы не отставать ни от подлодки, ни от конвоя. Пока Алита лихорадочно плыла, торпеды, оставляя пенные следы, неслись к эсминцу.

– Мимо! Обе торпеды промазали! – закричал кто-то, судя по голосу, кажется, пожилая женщина.

Ах, Ричард, Ричард, разве ты не знаешь, что рядом с тобой подлодка? Не позволяй ей доводить тебя до… этого, Ричард! Бросай же глубинные бомбы! Не медли!

Ничего.

Конда зацепился за боевую рубку лодки, неистово ругаясь и тщетно пытаясь что-нибудь предпринять.

Еще пара торпед вышла из раструбов подлодки и легла на свой курс. Как знать…

– Опять мимо!

Алита нагоняла эсминец. Расстояние между ними сокращалось. Если бы только она могла выскочить из воды и закричать! Если бы она была чем-то еще, кроме мертвой бледной плоти…

Еще одна торпеда. Наверное, последняя в подлодке.

Этой суждено было попасть!

Алита поняла это, не успев сделать и трех гребков. Она плыла точно рядом с эсминцем. Подлодка находилась за много ярдов впереди, когда она выпустила свой последний заряд. Алита видела, как торпеда приближается, сверкая, как новая разновидность рыбы, и понимала, что на этот раз дальность стрельбы выбрана верно.

В одно мгновение она поняла и решила, что ей делать. В одно мгновение она поняла весь смысл и предназначение своего полумертвого плавания. Это означало конец этому самому плаванию раз и навсегда, конец раздумьям о Ричарде и о том, что он больше не будет ей принадлежать. Это означало…

Она оттолкнулась ногами от водной поверхности и быстро поплыла. Мерзкая тупорылая торпеда шла прямо на нее.

Алита перестала грести и, широко раскинув руки, распростерла свои объятия, чтобы прижать к груди давно потерянного возлюбленного.

Она мысленно прокричала:

– Элен! Элен! Отныне… отныне… ты будешь заботиться о Ричарде вместо меня! Присмотри за ним ради меня! Позаботься о Ричарде!..

– Подлодка по правому борту!

– Приготовить глубинные бомбы!

– Четыре торпедных следа! Все мимо!

– Вон еще одна! На этот раз прицел точный, Джемсон! Следите за ней!

Для тех кто стоял на мостике, это были последние минуты перед отправкой в ад. Ричард Джемсон, стиснув зубы, закричал:

– Руль на борт!

Но что толку.

Торпеда приближалась, не разбирая дороги. Она ударит в борт по миделю! Джемсон побледнел и что-то пробормотал себе под нос, схватившись за поручень.

Торпеда так и не попала в эсминец.

Она взорвалась в сотне футов от корпуса корабля. Чертыхаясь, Джемсон рухнул на палубу и замер в ожидании. Встал, шатаясь, на ноги с помощью своего младшего офицера.

– Еще бы чуть-чуть, сэр!

– Что случилось?

– Мы были у них точно на прицеле, сэр. Наверное, торпеда попалась неисправная. Она взорвалась, не дойдя до цели. Ударилась в подтопленное бревно, а может, во что-то другое.

Джемсон стоял, и по его лицу струилась соль.

– Мне показалось, я что-то видел. Перед самым взрывом. Напоминало… бревно. Да. Именно. Бревно.

– Повезло же нам, сэр!

– Да уж. Чертовски повезло!

– Глубинные бомбы к бою!

Сбросили глубинные бомбы. Мгновенья спустя океанскую воду разорвал подводный взрыв. Запузырилось масло и окрасило волны вперемешку с обломками.

– Прищучили подлодку, – сказал кто-то.

– Да. А она чуть не прищучила нас!

Эсминец бежал по волновым каналам, подгоняемый ветром под темнеющими небесами.

– Полный вперед!

Пока конвой шел в сумерках, океан мирно спал. В густо-зеленой тишине пучины ничто не шевелилось, разве что какие-то создания, которых можно было принять за косяк серебристых рыбок в глубине, под тем самым местом, которое миновал конвой. Бледные создания дергались, отсвечивая белизной, и таинственно, безмолвно уплывали в зеленую немоту подводных долин…

Океан снова погрузился в сон.

1943

Проныра

Транспорт был загружен и готовился к отплытию в полночь. По трапу шаркали ноги. Отовсюду раздавалось пение. Многие молча прощались с Нью-Йоркской гаванью. При свете погрузочных огней поблескивали знаки различия.

Джонни Квайру не было боязно. Его руки в хаки дрожали от состояния взвинченности и неопределенности, а не от страха. Он держался за перила и думал. Погруженный в раздумья, он словно замкнулся между светлыми створками раковины и отгородился от корабельного шума и гомона солдат. Он думал о днях минувших.

Всего несколько лет назад…

Дни проходили в зеленом парке, у ручья, под тенистыми дубами и вязами, на скамейках с посеревшими сиденьями и пестрыми цветами. Отроки, и он в том числе, скатывались с крутых склонов мальчишечьей лавиной, кубарем, с гиканьем и гоготом.

Иногда они обстругивали куски дерева, прилаживали к ним бельевые прищепки вместо спусковых механизмов для натягивания резиновых колец, служивших боеприпасами, и пуляли ими сквозь летний воздух. А бывало, они вооружались пистолетами, которые стреляли пистонами, и, целясь, бабахали из них друг в друга. Но пистоны большинству были не по карману, и приходилось наводить грошовые револьверчики и вопить:

– Бах! Ты убит!

– Бах-бах! Попал!

Но все было не так уж просто. Вспыхивали споры – быстрые жаркие, короткие – и через минуту гасли.

– Бах! В точку!

– Еще чего! Промахнулся на милю. Бум! А я попал!

– Ты тоже промазал! Ты не мог в меня попасть. Я же тебя подстрелил. Ты убит. Как ты мог в меня выстрелить?!

– Я уже сказал, ты промазал. А я увернулся.

– От пули не увернешься. Я целился прямо в тебя.

– Все равно я увернулся.

– Черта с два. Ты всегда так говоришь, Джонни. Так нечестно. Ты убит. Падай!

– А я сержант… Я не могу умереть.

– А я старше сержанта. Я капитан.

– Если ты капитан, то я генерал!

– А я генерал-майор!

– Я так не играю. Ты мухлюешь.

Вечный спор за верховенство. Расквашенные носы, дразнилки, обещания возмездия, мол, «все папе расскажу». И все это – неотъемлемая часть жизни дикого необузданного жеребенка одиннадцати годков от роду с искривленными зубами и без удил весь июнь, июль и август.

И только к осени родители приезжали за тобой и прочими огненными жеребчиками, чтобы стреноживать и клеймить за ушами мылом с водою и ставить в стойло с краснокирпичными стенами и ржавым колоколом на башенке…

Было это не так давно. Всего… семь лет назад.

Внутренне он все еще оставался ребенком. Его тело выросло, вытянулось, возмужало, загорело, окрепло, грива рыжих волос потемнела, резко обозначились черты лица, челюсть и глаза, огрубели пальцы и костяшки. Но его мозг отставал от общего телесного развития, оставаясь зеленым, незрелым, забитым пышными высоченными дубами летом, журчанием ручья и мальчишками, бегавшими по лесным излучинам с криками «сюда, ребята, срежем угол, перехватим их у Оврага Мертвеца!».

Надрывались корабельные гудки. Эхо отскакивало от железных домов Манхэттена. Загрохотали поднятые трапы. Раздавались возгласы.

Джонни Квайр вдруг это осознал. Его необузданные мысли перепутались из-за того, что корабль уже взял курс на гавань. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, сжимавшие ледяную сталь поручней. Парни распевали «Долгий путь до Типерари», устроив уютную кутерьму.

– Не бери в голову, Квайр, – сказал кто-то.

Эдди Смит подошел и взял Джонни Квайра под руку.

– О чем призадумался?

Джонни уставился на мерцающие черные воды.

– Почему я не в четвертом классе?

Эдди Смит тоже посмотрел на воду и усмехнулся:

– С чего вдруг?

Джонни Квайр объяснил:

– Я всего лишь ребенок. Мне только десять лет. Я люблю ролики, мороженое и шоколадки. Я хочу к маме.

Смит потер свой маленький бледный подбородок.

– Квайр, у тебя самое что ни на есть несусветное чувство юмора. Дай мне разобраться. Ты произнес все это с совершенно отсутствующим выражением лица. Кто-нибудь другой подумал бы, что ты говоришь серьезно…

Джонни из любопытства сплюнул разок за борт, чтобы посмотреть, далеко ли до воды. Оказалось, не так уж далеко. Затем он попытался разглядеть, куда же шлепнулся его плевок и как долго он не исчезает из виду. Опять оказалось, совсем недолго.

Смит сказал: