— Прости меня, моя дорогая. Я просто хотела, чтобы ты задумалась над моими словами, поверила бы мне — ведь я пережила то, от чего тебя предостерегаю. Но раз уж ты должна делать что-то, то — Мадлен улыбнулась, вспомнив, как виконт замер на месте при виде Дианы. — Иногда у таких мужчин, как Сент-Обен, под ледяной наружностью полыхает пламя. И если есть на свете женщина, которая сумеет растопить внешнюю ледяную оболочку, так это ты.
— Возможно, — спокойно согласилась Диана. — Посмотрим.
Крепче обхватив колени, она невидящим взором смотрела перед собой. Мэдди была права — она не все ей рассказывала, хоть они и были подругами. Диана не в силах была обсуждать с кем бы то ни было, что тревожило ее сердце. Впрочем, о некоторых вещах она говорила с Мадлен с удовольствием:
— Знаешь, я наконец-то поняла, почему ступила на этот путь.
Мадлен устроилась поудобнее.
— Так почему же? — спросила она заинтересованно.
— Ты сама подала мне идею свободной жизни. Я была лишена этой возможности. Ты же знаешь, как мало шансов познакомиться с кем-то в Кливдене. Вот Лондон — другое дело. Здесь полно мужчин, и я веду совсем другой образ жизни. — Диана озорно улыбнулась. — Я почувствовала силу своей красоты — это очень приятно, надо отметить. Да, — решительно добавила она, — все это мне по нраву. Не хочу прожить остаток жизни без мужчины.
— До такой степени, что ты и сына готова приобщить к этой жизни?
— Тебе все известно лучше, чем кому бы то ни было, — резко ответила Диана. — Вообще-то жизнь моего сына касается только меня. Если я удачлива — у меня будут и деньги, и влиятельные знакомые. Он так счастлив здесь, в школе. Если дела пойдут хорошо, я вернусь к обычной жизни до тех пор, пока он поймет, чем я занимаюсь.
Диана уронила голову на колени, чтобы скрыть слезы. Если бы не Джеффри, она едва ли решилась бы встать на этот скользкий путь. Дня не проходило, чтобы Диана не тревожилась за сына, не думала о возможных последствиях собственного шага.
— Прости меня, дорогая, — извинилась Мадлен. — Мне не следовало говорить этого. Просто я так беспокоюсь о тебе и о Джеффри! И помни: я всегда буду рядом с тобой, чтобы в случае беды помочь тебе собрать осколки сердца.
Диана облокотилась о спинку дивана. Внезапно на нее навалилась усталость. К худу ли, к добру, но в действие вступили силы, которые не остановить. Она могла лишь надеяться, что интуиция не приведет ее к катастрофе.
Оставив карету своему кузену, Джерваз решил прогуляться пешком до своего городского дома на Курзон-стрит. Ночной Лондон был не самым безопасным местом на свете, но участникам войны в Индии было не привыкать к опасности. Вдыхая полной грудью холодный ночной воздух, виконт задумался о том, почему его так прельстило хорошенькое личико Дианы. Франсис был прав: пора заводить новую любовницу.
Ну почему он не может обойтись без женщины? Его плоть требовала женщины, как желудок требовал еды и питья. Могут же некоторые мужчины жить, как монахи, и не вспоминая об особах противоположного пола! Виконт им завидовал, но вести себя так же был не в состоянии. Господь, давший ему богатство и здоровье, одарил и непомерным плотским аппетитом.
В Индии он содержал хрупкую местную девушку с темными миндалевидными глазами, которая не переставала удивлять его в постели своими умениями. Сананда мало говорила, всегда была рядом и не просила ничего взамен. Виконт несколько лет содержал всю ее семью, а уезжая, оставил им денег на покупку двух крупных магазинов.
Содержать Сананду было идеальным выходом для Сент-Обена: она не требовала ничего из того, что было бы необходимо англичанке. Здесь, в Лондоне, ему, конечно, можно было взять в любовницы женщину своего круга, неудовлетворенную мужем, но… ей придется уделять слишком много времени и лгать о любви, а вот это Джерваз терпеть не мог. Дешевые девицы тоже не выход — он боялся подцепить какую-нибудь заразу.
Лучше всего, считал Джерваз, найти женщину не из высшего света. Она по крайней мере будет благодарна за материальную поддержку. Глупостью было тратить время на эту экзальтированную, дорогую Диану Линдсей. Но как только он вспоминал ее манящие глаза и женственную фигуру, все доводы разума тут же улетучивались. Внутренний голос нашептывал, что на то у него и деньги, чтобы тратить их на всякие шикарные вещи и прихоти. А Джерваз вынужден был признаться себе, что более милой «прихоти», чем Диана Линдсей, ему не сыскать.
Дом Сент-Обена — мрачноватая величественная громадина — был слишком велик для одного человека. Джерваз отпер дверь собственным ключом. На то, чтобы убедить слуг не дожидаться его поздними вечерами, ушло несколько месяцев. Вот и сейчас его никто не встретил, но на столике в вестибюле горела предусмотрительно оставленная для хозяина дома лампа.
Джервазу совсем не хотелось спать, и перед тем как подняться в свои покои, он зашел в гостиную. Эта комната представляла собой настоящий шедевр гигантизма и роскоши — комната для богов и великанов.
Прямо от расписанного в итальянском стиле потолка свисал огромный персидский ковер, заказанный специально для этой гостиной. Два камина из резного мрамора были настоящим украшением зала. Изящная мебель была сделана по проекту самого модного художника — Роберта Адама.
Миновав гостиную, виконт вошел в кабинет, заставленный книжными стеллажами. В комнате даже по прошествии достаточного времени все еще витал слабый аромат отцовского табака. Больше о старом виконте Джервазу ничто не напоминало. Это и неудивительно: отец и сын редко встречались и мало знали друг друга, так что Джерваз и не представлял себе, что может напоминать ему об отце.
Неожиданно для себя самого, молодой человек решил побродить по доставшемуся ему в наследство дому. Все слуги уже отправились спать, поэтому Джерваз в одиночестве блуждал по бесконечным коридорам и огромным комнатам, и его шаги эхом отдавались в пустынном доме. Что и говорить, это был настоящий дворец. В огромном бальном зале не танцевали с тех пор, как умерла его мать, а случилось это четырнадцать лет назад. Главная лестница, раздваиваясь, вела наверх и заканчивалась у двух мраморных арок — говаривали, что такой роскоши нет больше ни у кого в Лондоне. Ах как хороша была его мать, когда спускалась вниз по этой лестнице! В ее золотистых волосах и на белых плечах сверкали бриллианты.
Хоть Джерваз и был единственным владельцем дома и всего, что в нем находилось, он не радовался и не гордился этим. Если этот великолепный мавзолей кому и принадлежал — так это слугам, которые с утра до вечера полировали мебель и натирали полы и вообще содержали дом в стерильной чистоте.
