Читаем без скачивания Офицерские звезды - Марченко Анатольевич

      - Там же ведь старики, женщины, дети… -  произнес он тогда сдавленным голосом, обращаясь не то к себе, не то к стоящим рядом с ним  офицерам, но его слова утонули в безмолвном молчании. Нет, глядя на то, как клокочущими всполохами рвется там земля, и как выскакивают из кишлака, ища спасения, обезумевшие от страха люди, он, осознавая их обреченность, не рвал свое сердце и не бился в истерике - не мог он, офицер, показывать свою душевную слабость перед другими офицерами и подчиненными. Но нежелание разбираться, где враги, а где простые крестьяне с их семьями, женами и детьми, потрясло тогда Владимира. Он смотрел на происходящее и не мог поверить своим глазам.

    А когда плотная завеса дыма и пыли над тем местом, куда был нанесен массированный авиаудар, развеялась и десантно-штурмовая группа вошла в то, что раньше называлось кишлаком, Владимир застыл в ужасе: ощущение нереальности было таким, что ему стало трудно дышать. Метрах в двадцати от него, у обвалившейся стены, лежал присыпанный опаленной каменной крошкой старик, из его груди торчал окровавленный обломок ребра, запрокинув свою седую голову, он пускал изо рта кровавую пену и бился в агонии. Тут же рядом с ним лежала девочка лет десяти, из ее разорванного живота, вывалившись на землю, валялось синюшно-кровавое месиво. А вдали, среди искореженных стен, языков пламени, черных скелетов обуглившихся деревьев, пепла и бесформенных  комков обгорелого человеческого мяса, с отрешенным взглядом  бродила молодая женщина с оторванной по локоть рукой, из ее раны, словно из крана, хлестала кровь. В неподвижном жарком воздухе над руинами разгромленного кишлака висел удушливый смрад тротила, гари, крови и фекалий, а тишину то и дело  разрывали доносившиеся откуда-то из развалин глухие  вопли искалеченных бомбежкой людей. И странным было даже то, что в этом аду кто-то  еще оставался жив.

…Благополучно проехав километров двенадцать по пустыне,  они  выбрались на разбитую до предела грунтовую дорогу. На ее поверхности то и дело бросались в глаза воронки от фугасов и мин, а на обочине валялись черные от копоти искореженные автомашины. Слева, метрах в десяти от дороги высилась покрытая клочками иссушенной зноем травы гора. Вдали на ее склонах паслась большая отара овец, и несколько пастухов с длинными палками в руках лениво передвигались вместе с нею.  А справа, метрах в тридцати от дороги, врезавшись под крутым откосом в землю, катила свои воды почти красного цвета от глины мутная река, она местами круто изгибалась и, поблескивая на солнце, исчезала в скалистых горах. 

   Несмотря на то, что возможность подорваться на мине или попасть в засаду на этом участке дороги всегда была предельно реальной, Владимир, уже неоднократно  проезжавший по этому участку дороги, еще никогда ранее не испытывал такого острого ощущения  приближающейся опасности, как сейчас. Он пытался гнать от себя нехорошие предчувствия, но его сердце  бешено колотилось, а какое-то внутренне напряжение и щемящий звон тревоги в душе настойчиво подсказывали ему, что сегодня с ним может случиться что-то страшное. 

    Беспокойно заворочавшись на сиденье, Владимир, обращаясь к водителю с напряженной тревогой в голосе,  приказал:

    - Постарайся ехать точно по колее впереди идущей БМП и держись от нее подальше!

   Ефрейтор Суров, тоже ощутив нарастающую в душе опасность, сбавив скорость и вцепившись напряженно-сосредоточенным взглядом в дорогу, стремился повторять буквально все зигзаги впереди идущей машины, а его гимнастерка на спине стала буквально мокрой от пота.

   Нервное напряжение нарастало с каждой минутой.

    Достав из кармана измятую пачку сигарет «Памир», Владимир, открыв окно, закурил.  Но за кабиной дул боковой порывистый ветер, ему в лицо то и дело швыряло песком, и он, тут же ощутив неприятный скрип песка на зубах, плюнув в окно и швырнув туда же свой окурок, вновь торопливо  поднял стекло. Потянувшись рукой к фляге, он открыл ее и, сделав несколько глотков теплой, воняющей хлоркой, воды,  пытаясь унять свое напряжение, скривившись, громко проронил:

   - Эх, холодной минералочки бы сейчас…

   - Да, минералочка – это хорошо… - не отрывая своего напряженного взгляда от дороги, отозвался Суров, и тут же со злой веселостью в голосе, он добавил: -  а еще лучше было бы сейчас чего-нибудь успокоительного хлебнуть.  

   Владимир не ответил. Некоторое время в кабине вновь висело напряженное молчание.  

   - Товарищ старший лейтенант, -  тоже пытаясь унять свое волнение  с помощью разговора,  обратился  Суров к офицеру, заговорив с ним о наболевшем, - Вы не слышали, когда нас на дембель собираются отправлять?

   - Почему же не слышал, - Владимир натянуто улыбнулся, - слышал: как только, так сразу…

   - Ну, это понятно, - тоже нервно улыбнувшись, протянул ефрейтор. – А если точнее?..

   - А если точнее, то ты и сам прекрасно знаешь, что пока замену вам не пришлют, о вашем  дембеле не может быть и речи.

   - Знать-то я знаю, - скривившись, протянул Суров, - только домой уже  ужас как хочется… Я на эти афганские горы уже спокойно смотреть не могу.

   - А ты и не смотри. Вон,  - Владимир взглядом указал солдату на дорогу, - смотри лучше  под колеса – живее будешь…

   - Да уж хотелось бы до дембеля дожить… - Зло усмехнувшись, Суров сквозь стиснутые зубы, продолжил. - За год, что я тут, выполняя интернациональный «долг», помогал духам  коммунизм строить, я уже двенадцать пацанов  домой в цинке отправил…  А ради чего они тут жизни свои отдали, а, товарищ старший лейтенант?  Неужели кто-то и впрямь надеется на то, что в этой нищей феодальной стране можно что-то построить?

   Около минуты Владимир сидел молча, силясь что-то ответить, но ничего стоящего на ум ему не приходило. Наконец, поморщившись, он неопределенно  произнес:

   - Ну, раз помогаем, значит, кто-то на это надеется…

   - А вы, товарищ старший лейтенант,  как сами считаете? – оторвав взгляд от дороги, Суров в ожидании ответа  с интересом посмотрел Владимиру в лицо.

   - А я, Суров, офицер и коммунист, поэтому я обязан думать так, как мне это приказывает наша партия и правительство.

   - Понятно, - после напряженной работы мысли,  ехидно хмыкнул ефрейтор,  -      «Демократический централизм!»…

   - Вот именно, Суров,  - улыбнулся в ответ Владимир, удивившись при этом глубоким познаниям солдата в области партийного и комсомольского строительства.      

   Будучи заместителем командира ДШМГ** по политчасти, он, конечно же, не мог себе позволить ответить солдату иначе: он должен был говорить ему о долге, о чести, о Родине, хотя сам, окунувшись в жестокую реальность афганской войны,  уже давно  стал понимать, что он здесь не Родину-мать защищает. И о так называемой интернациональной «помощи»  в его идейной голове бередили точно такие  же нехорошие мысли, что и у его подчиненного - ефрейтора Сурова.

   А перемена в его сознании произошла тогда, когда он, насмотревшись на быт и нравы местного населения, стал осмысливать происходящее. Он ясно и отчетливо понял, что в этом чужом ему враждебном мире, где даже от ребенка можно ожидать смертельной опасности, - нет ни друзей, ни союзников.  Каждый  камень в горах, каждый дом в этой забытой богом стране представлял угрозу для его жизни. Нет, совсем не такой ему представлялась страна, которой он, ценой своей жизни должен был бы помочь построить социализм.  

   Некоторое время они ехали молча.

   - Товарищ старший лейтенант, - отрывая офицера от своих мыслей, вновь заговорил Суров, покосившись глазами в его сторону, -  а как вы думаете, стоит ли  мне подругу  о дембеле предупреждать? Может, мне лучше внезапно к ней нагрянуть, а?

   - А ты что же, не доверяешь ей? – улыбнувшись, Владимир в упор посмотрел в лицо Сурову.

   - Ну, вы же знаете поговорку, товарищ старший лейтенант: «Доверяй, но проверяй»… Вон Сане Чурикову подруга писала, что любит, он ее все  «Зайкой» ласково называл, а неделю назад ему брат письмо прислал и сообщил, что она за кого-то замуж выходит… - Несколько мгновений ефрейтор молчал, затем, поморщившись, он со злостью в голосе, продолжил: -  Теперь он этой гниде даже сказать не сможет то,  что о ней думал… А для нее Санина смерть, наверное, и к лучшему…  А, товарищ старший лейтенант?

    - Я не знаю, Суров… - не в силах подобрать подходящие слова для ответа,  после небольшой паузы задумчиво отозвался Владимир. - Женщины - это такие непредсказуемые создания, что от них  чего угодно ожидать можно…

   В кабине вновь повисла молчаливая пауза, но наболевшая тема о Сане Чурикове теперь уже не хотела отпускать ефрейтора. Он, искоса взглянув в сторону офицера, вновь горячо заговорил:

    - Представляете, товарищ старший лейтенант, Саня еще вчера, перед боевой операцией,  нам всем говорил,  что он везучий, что ему еще в детстве какая-то цыганка  сказала, что он будет жить долго и счастливо… Он  искренне верил, что его здесь ни за что не убьют… Представляете, товарищ старший лейтенант,  - пытаясь сглотнуть ком в горле, Суров нервным взглядом вновь посмотрел офицеру в лицо, -  Саня  вчера еще разговаривал со мной и смеялся, а сегодня…